Брошенные машины - Джефф Нун

— Ты убьёшь меня? Ты из тех, кто убивает?

— Спендер, не зли меня.

— Ты сам не знаешь, зачем пришёл, да?

Павлин не ответил.

— Да, похоже, не знаешь. Обыкновенный тупой громила, который понятия не имеет, зачем он вообще живёт.

— Не зли меня, я сказал.

— Прошу прощения, я не хотел тебя обидеть. Я просто пытаюсь сказать, что я знаю, как действует Билли. Ему не нужно, чтобы меня убили. Ему нужно, чтобы меня измудохали до полусмерти. В качестве заслуженного наказания. Тех, кто плохо себя ведёт, надо наказывать, так он, кажется, говорит? Да, похоже, я прав. Как ты думаешь, я прав? Потому что он любит судить других, Бандит Билли.

— Бля, достал.

— Ты нарушишь приказ?

— Я сейчас разозлюсь.

— Ну ладно. — Спендер налил себе ещё виски. — Я тоже буду с тобой откровенным. Билли не знает. Бандит Билли не знает, в чью пользу счёт. Он думает, что контролирует ситуацию. Но он давно уже ничего не контролирует. Понимаешь, о чём я?

— Нет. Объясни.

— Все очень просто. Да, я его крупно подставил. Бандит ещё не понимает, как все серьёзно. Но очень скоро поймёт. И тогда он поймёт, что надо было со мной обойтись по-другому. Но будет уже поздно.

— Что ты сделал?

Спендер улыбнулся.

— У меня всё готово. Я сделал себе новый паспорт и все бумаги. — Спендер выложил документы на стол. — Я стану кем-то другим. Новый паспорт — новый человек.

— Что ты сделал с Билли?

— Я его заказал. И его должны грохнуть.

Павлин не знал, что сказать.

— Может, всё-таки выпьешь?

Павлин вдруг увидел себя словно со стороны. Увидел парня с пистолетом в руке. Рука заметно дрожала. И Павлин понял, что совершил ошибку. Не надо было ему доставать пистолет.

— А тебя не огорчает, как ты живёшь? — спросил Спендер.

— Что?

Павлин никак не мог сосредоточиться. Голова как будто наполнилась чернотой, перед глазами всё поплыло. Его цель превратилась в зыбкий силуэт, смазанный по краям.

— То есть если это вообще можно назвать жизнью?

Павлин пытался удержать пистолет, но теперь он не знал, куда целиться. Ему казалось, что они там не одни. Что там был кто-то ещё.

— Блин, — сказала Тапело. — Помехи пошли, да? Шум? Причём очень неслабый.

Павлин как будто её и не слышал.

— Ну, чего? — спросил Спендер. — Теперь ты все знаешь. Будешь меня убивать?

— Ты так торопишься умереть? — спросил Павлин.

— Мне уже всё равно. Я заразился. — Спендер указал на закрытые зеркала, но Павлин пока что не мог сопоставить одно с другим. Он был смущён и растерян, и слова о болезни заставили его задуматься о своём собственном состоянии.

— А ты тоже, смотрю, подхватил эту заразу? — спросил Спендер.

— Да, похоже на то.

Свободной рукой Павлин взял со стола фотографию. Посмотрел на неё. И завис.

— Что-то не так, дружище?

— Лицо…

— Ничему нельзя доверять. Вот что самое поганое. Все теряется, и ничего уже не восстановишь и не сохранишь. Нет ничего постоянного, закреплённого. А что будет дальше? К чему мы придём? И куда нам идти?

Павлин оторвался от фотографии. Он посмотрел на Спендера, а потом повернулся к зеркалу. Полотенце упало на пол, и зеркало было открыто. Павлин увидел своё отражение. У него в голове вдруг возник странный шум, и в этом шуме он различил слова:

— Ну что, будешь меня убивать?

Это был голос его мишени.

Он повернулся к своей мишени.

— Знаешь, дружище, сдаётся мне, что один из нас точно не выйдет отсюда живым.

Его мишень поднялась из-за стола. Что-то было неправильно. Павлин это чувствовал. Он смотрел на свою мишень, а в голове засела нелепая мысль, что он смотрит на себя самого, что это он сам стоит там, перед ним, и что теперь он тоже стал мишенью. У Павлина в руке был пистолет. И у того — другого — тоже был пистолет.

— Да, впечатляющее представление.

Кто это сказал? Два пистолета целились друг в друга сквозь рябящую пелену зеркального стекла. Шум проник сквозь стекло, и один из пистолетов выстрелил. Или, может быть, выстрелили оба. Тот, кто стрелял, попал в цель. Там была кровь. Много крови. Она разбрызгалась по столу и по стульям, затянутым целлофановой плёнкой. Тот, кто стрелял, ощутил внутри странную пустоту. Как это бывает, когда умирают все чувства.

И что теперь?

Тот, кто стрелял, взял со стола паспорт. Открыл. Внутри была вклеена фотография. Его собственная фотография. Там было имя. Джон Павлин. Да, именно так. Тот, кто стрелял, убрал паспорт в карман.

— Погоди, — сказала Тапело. — Что с тобой?

Тот, кто стрелял, взял со стола шляпу. Из коричневой кожи, с плоской тульёй и загнутыми полями. Он надел её на голову. Точно его размер. Он забрал и фотографию. На фотографии тоже был он. Тот, кто стрелял, вышел из дома-прицепа. На улице было уже темно. На небе светила луна. Полумесяц. Луна как будто мерцала.

— Что происходит? — спросила Тапело.

Те двое парней теперь стояли у прицепа. Один из них кивнул тому, кто стрелял. Там были ещё какие-то люди. Они все смотрели на него. На его правую руку.

— Павлин! — сказала Тапело.

В правой руке он держал пистолет. Тот, кто стрелял, вышел за территорию лагеря, и теперь в тёмном и тусклом гостиничном номере стало тихо. Я не знала, что говорить — что тут можно сказать. Тапело сидела, склонив голову.

И больше Павлин не сказал ни слова.

* * *

Жёлтые цветы на обоях, их шелковистые чёрные сердцевинки, зелёные стебли, обвивающие друг друга, побеги и листья. Мои пальцы, сдвигающиеся по сплетению стеблей. Куда ведёт каждый стебель, откуда он начинается, от какого корня — к какому цветку? Пальцы следуют за изгибами стеблей — или пытаются следовать — и теряются в нагромождении деталей. Возможностей и невозможностей.

— Может, пойдём погуляем? — предложила Тапело.

— Нет.

— Да ладно тебе, Павлин…

— Нет. Мы будем ждать здесь.

Я отступила на шаг и пошла вдоль стены. Я искала то место, где узор начнёт повторяться: где появится то же самое расположение цветов, стеблей и листьев — снова и снова. Но узор не повторялся. Во всяком случае, я не заметила, чтобы он повторился. Даже там, где начиналась новая полоска обоев.

— Тогда я одна пойду.

— Только попробуй, — сказал Павлин.

— Сама.

— Только попробуй уйти, и сюда ты уже не вернёшься.