Византиец. Ижорский гамбит - Алексей Борисов

Освободив ладью Ильича от груза, мы немедленно отплыли в сторону Ладоги. Отправившись вечером, вопреки всем правилам и приметам, тем самым спасли свои жизни. На Волхове, в десяти верстах от Новгорода, на нас готовили засаду. Строган считал, что на ладье Пахома вполне нормальные люди, посему и предупредил своих разбойников, чтобы готовились с утра перехватывать ладью, выкрашенную дикой краской^[12] мышиного цвета. Так и проскочили, минуя отдыхающих татей, слишком поздно сообразивших, что добыча ушла и догнать ладью не представляется возможным. Боярин, когда узнал о провале своей затеи, самолично порол кнутом гонца, принесшего известие. После экзекуции Строган навестил своего знакомого, Михайло Сытинича, внука знаменитого боярина Сотко, который оплатил строительство каменного Борисоглебского храма.

Михайло пребывал в прекрасном расположении духа, Сбыслав Якунович давал в приданное за свою Анисью триста гривен. Для примера, годовой доход в Германии с лена составлял пять кёльнских марок. Учитывая, что марка Кельна равнялась почти двумстам тридцати четырём граммов серебра, грубо выходило по кило и двести граммам в год. Сбыслав же давал более шестидесяти одного килограмма, то есть доход за пятьдесят один год, что равносильно пожизненному обеспечению невесты. Половину этого приданного Сытинич безусловно оставлял сыну, а вот оставшиеся средства планировал инвестировать в торговые лавки за границей. Был у него на примете перспективный купец, выкупленный им из свейского плена, торговавший сейчас в Любеке. Задумки хоть и были связаны с контрабандой, но рискнуть как бы «чужими» деньгами было можно. И вот, когда картина всей сделки стала вырисовываться чётко и ясно, в гости заглянул Строган, внося не нужный никому хаос.

– Подлый купчишка Пахом Ильич перебил мне всю торговлю со свеями, по миру пустить захотел, – жаловался боярин.

– Шутишь? Один купец, пусть зело удачливый, и перебил всю торговлю – не может быть.

– Ну, не совсем один. Кабы не Сбыслав с Гаврилой, в жизнь бы ему не управиться, гаду ползучему.

– Какой такой Сбыслав? – Сытинич спросил, явно заинтересовавшись именем.

– Сбыслав Якунович, ну ты должен его помнить, здоровый такой, ни одной драки не пропускал, а Гаврила Алексич – сосед его.

Строган, напомнил Михайле, как много лет назад они, будучи совсем молодыми, со своими дружками ходили стенка на стенку, лупцуя молодцов с Людиного конца. Сам же Строган чаще всего стоял в сторонке, считая игрища бестолковой затеей. И если минуту назад Михайло Сытинич охотно бы согласился с приведёнными доводами и оказал всестороннюю поддержку, то в связи с только что полученной информацией призадумался. Портить отношения с отцом невесты сына было некстати. Тем более, возможность объединить два богатейших боярских рода казалась слишком заманчивой перспективой. Сменив маску лица с дружественной на обывательскую, Сытинич произнёс:

– Знаешь, мои купцы мёдом торгуют, в хлебные дела не лезут. Так что помощи от меня не жди. Сбыслав с князем на короткой ноге. Мой тебе совет – перетерпи.

– Вот как ты заговорил! Щенка Ярославого испугался? Так знай – мне Александр не указ! Жаль, что не с нами ты. Смотри, Михайло, как бы локти не пришлось кусать. – Строган выскочил за ворота хором Михайлы Сытинича и со всего размаха ударил по лицу своего холопа, ожидающего хозяина у лошади. – Не стой на дороге, пёс смердящий!

Михайло поразмышлял немного, взвешивая варианты, и отправился к жене. Боярин всегда поступал так, когда шанс успеха в принимаемом решении был равен неудаче. Любушка, так ласково называл он свою жену, обладала невероятной интуицией, помноженной на логическое мышление, не свойственное женщинам. Не подвела она и в этот раз.

– Медвежонок, подумай сам… Сбыслав сидит на воске, ты на мёде, понял, к чему я веду? – Любушка полулежала на перине, положив голову мужа к себе на колени, не забывая гладить его по голове.

– Э-э… м-м-м… нет, – пробормотал боярин.

– Мёд, воск, пчела. Вы должны быть вместе, словно в улье. А Строган, он скользкий, как гадюка болотная. – Женщина игриво пощекотала мужа за ушком.

– А пчела кто? – Михайло стал приподниматься, убирая голову с колен жены.

– Ой, пусти… медведь. Пчела, это дочка Сбыслава, ой… – Любушка утонула в объятиях мужа.

«Господи, как хорошо иметь умную жену», – подумал Сытинич, целуя в сахарные уста любимую.

После жарких объятий Любушка послала мальца к знакомой свахе. А дабы гонец не бежал с пустыми руками, то был передан горшочек с мёдом, завёрнутый в холстину и завязанный на бабский узел^[13]. Спустя час сваха вышла через задний двор своего дома, поправила новую поднизь под кикой^[14] и неспешным шагом отправилась прогуляться, случайно свернув на улицу, ведущую к терему Сбыслава Якуновича. Степановна за свою долгую жизнь успела соединить сердца двух десяток боярских деток и более полусотни купеческих. Что касалось других сословий, то до них руки не доходили или ноги. Вернее – времени не хватало. Сваху иногда просили передавать записки, частенько те, кто, не найдя счастья в браке, искал его на стороне. И как это бывает, многие из них – были прошлыми клиентами Степановны. Вот и сейчас, под головным убором женщины лежал кусочек бересты, адресованный Якуновичу.

* * *

Трое суток по реке, полдня на волоке, Ладога, со своим шумным торгом, и в конце пути перед нами предстал Ореховый остров. Сама природа подсказывала новгородцам закрепиться на этом участке суши. Но исторически это сложилось спустя два поколения, когда новгородский князь Юрий Данилович, внук Александра Невского, в тысяча триста двадцать третьем году построит здесь крепость. Пока что одинокая вышка, в точности скопированная с крепости у камня под Смоленском, встречала нас, окружённая лесом. Невдалеке от неё, на прибрежных волнах у куцего причала, покачивался корабль Бренко. Через оптику было видно, как из лесочка стали появляться вооружённые люди в знакомых мне касках на головах.

Строительство, начатое Пахомом Ильичом, впечатляло. На западной оконечности острова, где земля, подобно острию копья, вспарывала реку, возводили каменную башню, высотою в семь аршин. Рядышком, возле вкопанного в землю столба, огромной кучей лежали булыжники и два деревянных корыта с известковым раствором. Возле них суетился мужичок с верёвкой.

– Готово? – крикнули сверху.

– Принимай! – Мужичок отошёл в сторону и потянул за свободный конец троса, продетого через примитивный блочок. Корыто с раствором медленно поползло вверх.