Сердце зимы - Айя Субботина

– Чтобы тот, кого ты отправишь с девочкой, не медлил в дороге, не удрал, не повернул обратно и проследил, чтобы она целой и невредимой добралась до Белого шпиля. Тот черноглазый… Кажется, он ловкий парень.

– Если бы мы хотели сбежать…

Мудрая остановила его взмахом руки.

– Сейчас Яркия нуждается в вас более, чем было на рассвете. Если бы не твои уловки, чужестранец, наши кости уже избавились бы от мяса.

– А если тот, кто поедет, все же сгинет в пути? Что будет с нами?

– Издохнете в неравном бою с шараяновыми отродьями, как и все мы, – сказала, как отрезала старуха. – Нарочно вас резать никто не станет. Мороз делает наши тела крепче, шкуру толще, а сердца суровее, но мы чтим священные законы гостеприимства.

У Арэна в запасе была уйма слов о том, что такое истинное гостеприимство, но он не произнес ни одного. Свою участь дасириец уже решил: он останется здесь и будет делать то, для чего его готовили с рождения, – будет убивать. Банрут перепуган до смерти, он-то, конечно, не отказался бы унести ноги, но какой из него защитник для Хани? Скорее уж наоборот. Миара, как бы крепко ни молола языком, одного его не бросит, потому что, сколько Арэн ее помнил, таремка всегда считала, что без нее он сгинет. Кроме того, хоть она и обижалась всякий раз, когда он пытался об этом выспросить, – не просто же так примчалась за два дня из самого Тарема. У нее был свой интерес попасть в столицу, который как-то перекликался с его, Арэна, интересом. Миара вряд ли захочет лезть впереди него. Оставался Раш: беспринципный, хитрый, лезущий в каждую задницу без мыла Раш. О порядочности которого поспорил бы сам Арэн, хоть и взял его кровным братом.

Оставалось последнее. Послание, которое бывший советник Юшана велел передать Белому сьеру лично из рук в руки. Но, кроме письменного послания, отец снабдил Арэна еще и устным, которое должно стать самым веским доводом, крайним средством на случай, если содержимое бумаги покажется владыке Севера неубедительным.

Из тяжелых раздумий его выудили вкрадчивые шаги. Арэн не сдержал улыбку – Хани, в ореоле белоснежных кос, с прозрачными глазами цвета чертополоха, поочередно переводила взгляд то на Мудрую, то на него. Она выглядела растерянной, но не изменила той решительности, которую дасириец увидел еще в день их встречи. Время, проведенное в холодной, не прошло даром: губы северянки посинели, а на волосах еще не успела истаять тонкая корка инея.

– Ты поедешь в Берол, – велела Мудрая.

Хани молча кивнула.

Старая северянка повторила то, что раньше сказала Арэну. Хани слушала не перебивая, только изредка в ее взгляде проскальзывало то удивление, то непонимание.

– Чужестранцев фергайры не станут слушать, но ты ведь знаешь, как с ними говорить, – сказала Мудрая. – Покажи им, что видела, покажи, как Яркия защищалась. Они должны повернуть Ледяное зеркало в нашу сторону, пока враг не стал слишком силен. Когда заручишься их подмогой и наставлениями, – старуха пожевала губы, раздумывая, – беги, куда глаза глядят. Надеюсь, девочка, тебе не нужно разъяснять, что о своей порче фергайрам лучше не говорить? И попридержи свои фокусы.

– Я поняла, Мудрая. Но что скажет староста?

– Если ваши кони будут резвыми, то поглядит вслед их задницам. Собирайтесь, нужно выехать, пока ночь ваш союзник. Дозорные, хвала богам, всегда не прочь выпить моего отвара из черноягоды. Ну? – Старуха недовольно посмотрела на обоих. – Чего глаза вытаращили, как лососи на нересте? Ждете, чтоб я вас палкой через за порог вытолкала?

Арэн, поверив наконец, что старая северянка не выжила из ума, схватил Хани за руку, забрал у нее увесистый мешок с вещами и, ни слова не говоря, выволок из дома. Девушка едва успевала за его быстрым шагом. На полпути к «Медвежьей лапе» дасириец остановился и толкнул Хани в темноту между домами. Возле амбара, где ему пришлось стать свидетелем расправы, послышалась возня. Все те же здоровяки как раз взяли за ноги последнее обезглавленное тело и поволокли за частокол, скорее всего, чтобы тоже предать огню.

– Где твоя лошадь? – шепотом спросил Арэн, прижимая девушку спиной к стене. Тень скрыла их от бредущих мимо селян.

– В конюшне при постоялом дворе, – скороговоркой ответила Хани.

– Жди здесь, никуда не уходи. – Он уже собирался уйти, но задержался, вдруг поняв, что в последний раз говорит с нею. Арэн хотел сказать что-то ободряющее, но он всегда с трудом находил нужные слова. Поэтому просто погладил ее по голове, как сделал бы, будь на месте северянки его несчастная сестра Эбейль. – Ты спасла всех нас.

Она растерялась, не зная, как реагировать. Арэн готов был биться об заклад, что девушка уже давно не слышала ласковых слов.

– Ты остаешься? – поняла она.

– Остаюсь. Раш – упрямая сволочь, у него осиное жало вместо языка, но он мой кровный брат, и ему я доверяю так же, как себе самому. Он тебя защитит.

Она промолчала.

– Наши кони будут быстрее ветра, Арэн, – пообещала она. – Я знаю, что сказать фергайрам, чтобы они заставили Белого сьера выступить вам на помощь. Я обещаю.

Больше медлить было нельзя. Дасириец, не оборачиваясь, вынырнул из темноты, нарочно делая вид, что путается со шнуровкой на штанах, будто ходил по нужде.

На первом этаже «Медвежьей лапы» было пусто. Ни его товарищей, ни купца. Только хозяин протирал столы, а его помощница собирала плошки с масляными лампами. Арэн чувствовал на себе его взгляд все время, пока поднимался по лестнице.

Нишана в комнате не было. Арэн послал ему добрую дюжину всяческих проклятий, раздумывая, где бы тот мог коротать время в столь поздний час.

Ждать пришлось недолго – дверь легко отворилась, и в комнату бесшумно юркнул Раш. Арэн мигом кинулся к нему, попытался схватить за грудки.

– Это я, ты чего?! – Раш ловко вывернулся, нырнув Арэну под руку.

– Где тебя носит? Опять окучивал чью-то молодуху?

Нишан мгновение медлил, будто прикидывал, стоит ли сознаваться.

– А тебе-то что? – нехотя бросил он, озлобившись. – Я обета безбрачия не давал.

– Собирайся, – коротко бросил Арэн. – Поедешь в столицу.

– С рассветом и соберусь, а теперь спать охота.

– Ты поедешь сейчас, – четко выговаривая каждое слово, повторил Арэн. – Вместе с Хани. Она все расскажет в дороге. И перестань таращиться, как филин.

Раш, начав понимать, что к чему, достал из-под кровати вещевой мешок, ослабил завязки и на всякий случай проверил, все ли на месте.

– Думаешь, Белый сьер станет со мной говорить? – только и спросил Раш. – Я не дасириец, вряд ли мои слова будут значить больше, чем комариный писк.

– Тебе не нужно говорить ничего, понял меня? Проследи, чтобы Хани целой и невредимой добралась до столицы. Она знает, с кем разговаривать и что сказать. Слушай Хани. – Арэн ненадолго задумался, его лоб взбороздили морщины. – Чем скорее доедете – тем лучше. Кто знает, долго ли мы тут продержимся.