Дюна. Битва за Коррин - Кевин Андерсон

— Бабушка думала, что вы погибли на войне. — Она свела брови над чудесными голубыми глазами. — Но она называла другое имя — не Вориан Атрейдес.

— Из соображений безопасности я не стал называть своего настоящего имени. Я делал это из-за своего высокого звания.

— Или из других соображений? Например, если вы не собирались возвращаться.

— Джихад — очень неопределенная штука. Я не мог связывать себя обещаниями. Я… — Голос его дрогнул. Он не хотел не только лгать, но даже приукрашивать истину.

Это чувство было очень несвойственно Вориану. Он отличался весьма свободными нравами на протяжении почти всей сознательной жизни, и сама мысль о том, чтобы обзавестись семьей и связать себя узами брака, пугала его. Но хотя его отношения с Эстесом и Кагином не сложились, он все же понял, что и семья открывает безграничные возможности для истинной любви.

— Мой дедушка выглядит так же молодо, как я. — Ракелла явно заинтересовалась, но ее настолько утомила эпидемия, что реакция была очень вялой. — Мне следовало бы исследовать вас, взять генетические пробы, доказать наше кровное родство — но сейчас мне некогда этим заниматься. Во время такого несчастья личный визит для выяснения родства с незаконнорожденной внучкой — это… проявление эгоизма. Вориан криво усмехнулся.

— Я восемьдесят лет провел в боях Джихада, и вся моя жизнь прошла в «таком несчастье». Теперь, когда я вижу, что происходит здесь, я радуюсь тому, что не стал ждать. — Он взял ее руку в свои. — Поедем со мной на Салусу Секундус. Ты сделаешь доклад в Парламенте Лиги. Мы создадим группу специалистов из лучших врачей, чтобы разработать методы лечения, и тогда сможем реально помочь вашей планете.

Она резко перебила его.

— Если вы действительно верите в то, что я внучка великого Вориана Атрейдеса, то как же вы могли подумать, что я уеду, когда мое место здесь, когда я должна делать свое дело и помогать многим людям? — Она вскинула брови, и Вориан почувствовал, как сильно забилось его готовое выпрыгнуть из груди сердце. В душе он и не ожидал другого ответа.

Ракелла посмотрела на него своими ясными умными глазами.

— Кроме того, я не имею права рисковать. Ведь я могу стать разносчиком эпидемии. Но верховный главнокомандующий, если вы твердо намерены вернуться на Салусу Секундус, то доложите Парламенту о том, с чем мы здесь столкнулись. Нам нужны врачи, медицинское оборудование и ученые.

Он кивнул.

— Если эта эпидемия действительно послана Омниусом, то я нисколько не сомневаюсь, что он отправил такой же вирус и на другие планеты. Надо предостеречь Лигу.

Ракелла, испытывая неловкость, собралась выйти и встала.

— Я передам вам все наши записи, истории болезни и результаты анализов. Здесь эпидемия вышла из-под контроля. Причина ее — РНК-содержащий ретровирус. За короткое время умерли сотни тысяч людей. Смертность оставляет более сорока процентов, но это непосредственная смертность, не говоря о летальных случаях, обусловленных вторичными причинами — сопутствующими инфекциями, обезвоживанием, недостаточностью различных органов и так далее. Мы можем лечить симптомы, облегчать в какой-то степени страдания больных, но пока не можем ничего сделать с самим вирусом.

— Есть ли какой-то шанс найти средство такого радикального лечения?

Она подняла глаза, услышав крик из какой-то палаты, потом вздохнула.

— Здесь, при нашей оснащенности и ресурсах, такого шанса нет. Мы не обладаем оборудованием и соответствующим персоналом. Когда позволяют время и обстановка, Мохандас делает анализы и изучает особенности течения болезни. Мы не видим здесь обычного течения, характерного для других вирусных инфекций. Вирус накапливается в печени. Что само по себе очень неожиданно. Мы открыли этот факт всего несколько дней назад. Лечения не… — Она осекла себя. — Но мы всегда можем надеяться.

Вориан в этот момент думал о том времени, когда он, будучи доверенным человеком мыслящих машин, не задумывался о том страшном вреде, который они могут причинить.

— Я должен был давно понять, что когда-нибудь мыслящие машины предпримут нечто подобное. Омниус… хотя, скорее, это дело рук Эразма.

Поколебавшись одно мгновение, Вориан снял с лица маску.

— Все, что вы здесь делаете, и все, что вы, несмотря на очевидную невозможность, пытаетесь делать, — в высшей степени благородно.

Глаза Ракеллы блеснули.

— Спасибо… дедушка.

У Вориана перехватило дыхание.

— Я горжусь тобой, Ракелла. Я так горд, что не могу выразить это никакими словами.

— Я не привыкла выслушивать такие комплименты. — Она стеснялась признаться, что польщена его похвалой. — Особенно ужасно, когда я вижу, скольким больным я не могу реально помочь, сколько их умерло, несмотря на мои усилия, когда я вижу несчастных сломленных людей, которые не имеют ни надежды, ни шансов когда-нибудь выздороветь. Даже когда болезнь проходит, большинство пациентов остаются инвалидами на всю жизнь.

Он взял внучку за плечи и заглянул ей в глаза.

— Но я все равно горжусь тобой. Мне надо было найти тебя намного раньше.

— Спасибо и на том, что ты потрудился найти меня сейчас. — Хотя и испытывая некоторую неловкость, она заговорила с прежней напористостью: — Если ты действительно сможешь улететь с Пармантье, то улетай прямо сейчас. Я молю Бога, чтобы ты не заразился и благополучно добрался до Салусы. Будь осторожен. Если… если ты все же заразился, то инкубационный период очень короткий, и болезнь разовьется до того, как ты успеешь долететь до ближайшей планеты Лиги. Но если ты заметишь проявления болезни, то не надо рисковать и…

— Я все понимаю, Ракелла. Но даже если карантин, наложенный на Пармантье, не будет нарушен, то я боюсь, что Омниус уже отправил вирус на другие планеты. Машины любят действовать с запасом. — Он увидел, как вздрогнула Ракелла, когда до нее дошел смысл его слов. — Если это так, то ваш карантин не сможет спасти остальные планеты Лиги. Предупреждение их и рассказ о том, чего ты и доктор Сук уже добились, может сделать для защиты человечества много больше, чем любой карантин.

— Тогда поспеши. Мы будем вдвоем изо всех сил бороться с этой новоявленной чумой.

Вориан сел на борт «Мечтательного путника» и стартовал с Пармантье, установив координаты Салусы. Он без труда проскочил мимо сторожевых орбитальных постов, на которых практически не осталось людей, и с тревогой подумал, что, кроме него, это может сделать кто угодно. Ему было грустно, когда он покидал эту несчастную планету, и он мог только надеяться, что еще увидится с Ракеллой.

Мысленно он снова и снова представлял себе ее застенчивую радость, когда она услышала, что он гордится ею. В тот момент — столь же эфемерный, сколь и прекрасный, — он понял, что ради одной этой улыбки стоило совершить это долгое путешествие.

Но теперь его ожидал другой долг перед человечеством.