Сапер. Внедрение - Алексей Вязовский

– Интересное слово, «грамицидин», – вклинился я. – Это что же, лекарство так будет называться?

– Д-да, – почему-то с легким заиканием ответила Маша. Наверное, без ошибок выговаривающий такое военный, хоть и муж хорошей знакомой – явление редкое. Таких ученой общественности за деньги показывают. А тут – живой и не в клетке.

– Это вот из этого, – показал я на сотни, если не тысячи пробирок вокруг нас, – вы его добываете?

– Нет, не совсем, – торопливо объяснила хозяйка. – Мы сеем опасные микроорганизмы на питательные среды, а потом добавляем… – Тут на меня посыпались малопонятные слова, но я мужественно кивал, будто понимал. Нет, главное до меня дошло. В почве есть странный микроб, который валит опасные бактерии как из огнемета, а Маша вместе с мужем микроб добыли и теперь из него получают этот самый грамицидин. Но хотят еще сильнее найти, а для этого всех заставляют таскать грунт. Но сколько же незнакомых слов я услышал!

– Я готов, – прервал я Марию Георгиевну. – Испытывайте на мне этот ваш грамицидин эс.

– А почему «эс»? – спросила Вера. – Вроде не было такого в названии.

– Потому что советский, – сказал я. – Я верю, что лекарство будет хорошее.

На испытания позвали Георгия Францевича, который оказался вовсе не старым хрычом с седой бородой, а молодым, чуть старше своей жены. За ним подтянулись и его гости: Владимир Александрович, тоже молодой, хоть и профессор, и Михаил Николаевич, у которого на лбу написано было, что он военный, хоть и одетый в цивильный костюм. Вот этот мужик, постарше меня годами, да и в чине, пожалуй, тоже, присутствовал из одной только вежливости. Чуть оживился он однажды, когда Маша сказала про букву «с» в названии, да и то совсем немного.

Меня помазали мазью (не всего, а только рану) и дали чуточку с собой. А Вера обязалась предоставить результаты эксперимента. Ну, если это такой же грамицидин, как у нас в аптеке продавался, то я и так могу сказать: заживет как на собаке.

* * *

А потом жена отвезла меня на… новую квартиру. Не совсем квартиру, комнату в коммуналке, которую снимала у эвакуированных. Потому что в общежитии, как она объяснила, жить уже невозможно, там скоро двухэтажные кровати поставят, как в казарме. Вот Вера и сняла жилье. Недалеко, в Борисоглебском переулке. И совсем недорого.

Жену я похвалил. Хоть комната, да своя, отдельная. И не надо с соседками договариваться, если решила с мужем обсудить международное положение. Дом, правда, был старый, какой-то странный: с одной стороны двухэтажный, а со двора – трехэтажный. Потому и переходы на разных уровнях, порой самых неожиданных. А, что переживать, лишь бы моей любимой хорошо было.

– Все, располагайся, вот тут кровать, вон там по коридору – туалет и ванная. Я буду поздно, – наскоро объяснила явно торопящаяся жена.

– А отпроситься нельзя было? – поинтересовался я.

– Петя, ты себе как это представляешь? Там больных куча, перевязки, обходы, документация. Кто за меня это делать будет? Да тут еще и консилиум, какого-то генерала привезли, двадцать минут всего осталось. Николай Нилович за опоздание так отпесочит, что мало не покажется! Все, побежала, не скучай! – она торопливо поцеловала меня в губы и зацокала каблучками к ожидавшей ее машине.

* * *

Утром, возвращаясь в гостиницу (двадцать минут прогулочным шагом), я заметил у одного из подъездов «Украины» военную полуторку, из которой человек шесть бойцов разгружали и торопливо заносили внутрь до смерти знакомые ящики – сам их перетаскал такую гору, что ого-го. Значит, и здесь готовятся ко всему, в том числе и к самому плохому. А именно – взрывать высотку.

Увидел – и забыл. Не до этого. Во-первых, холодно, даже летняя шинелька не особо помогала. А я еще думал, брать ее или так побегаю. А во-вторых, там комфронта ждет уже. Надо, кстати, доложить непосредственному начальству о чудодейственном лекарстве. Остаточек я себе заныкал – мне оно больше пригодится. А профессор Гаузе с женой еще сделают, они умеют.