Сердцевинум - Ирис Эрлинг

– И не надо, – утешил ее Фаферон. – В таких делах всегда сильнее то, что сделано интуитивно. А у вас как раз отменная интуиция.

Рина так не считала. Не было у нее никакой интуиции, а если что-то и проклевывалось, то спонтанно и не всегда. Постоянно только ладони потели – да так, что приходилось их обтирать. Всякого рода подготовка вообще придавала нервозности. В самом деле, куда проще стоять на сцене, чем топтаться в ожидании, выглядывая из-за кулис. Ей заметно полегчало, когда двинулись, наконец, за сердцем.

Со всех сторон подступили странные звуки: гулкий – как будто били в дно жестяной кастрюли, звонкий – как будто дергали струну, кряхтящий – этот вполне объяснялся скрипом дверей. Но все они не могли заглушить ритмичный стук, который Рина чувствовала нутром, – сердцебиение. Оно вело в кухню чаепитов.

Там дедушки пили чай в своей обычной манере. Но на этот раз вместо елового сиропа и молока они добавляли странные ингредиенты: «вязаный» макал в кружку удлинитель, трое других довольствовались лакомствами поскромнее – пластинками от комаров, обувными стельками и какими-то квитанциями. На столе пыхтел красавец-самовар.

Рина пощупала стену, по которой бежала вибрация, и тут «вязаный» дед заметил ее.

– О, гостья дорогая, – протянул он. – Проходи, присаживайся. Чайку с нами выпьешь.

– Не ходи, – шепнул Хехелар. – П-поближе п-подманивают.

Рина решила, что милостиво позволит себя подманить. Ей все равно нужно было в кухню, так почему не принять приглашение? Она выдавила милую улыбку и присела на диванчик, взяла пустую чашку.

В глазах одного из хозяев мелькнуло что-то недоброе, Рина обернулась и увидела, что «вязаный» дед занес над ее рукой разделочный нож. Она дернулась и с ногами взлетела на диван, а нож вонзился в цветочную скатерть.

Дедушки заныли:

– Хочу с ней чаю…

– Давайте девочку заварим…

– Пытаюсь! – рявкнул «вязаный». – Помогли бы хоть, она-то вон какая юркая.

Искаженные подались к Рине ближе, в руках главного опять блеснул нож. Фамильяры влетели в помещение, пытаясь отвлечь внимание на себя, но времени было мало. Сердце стучало совсем рядом, скрытое в какой-то неприметной вещи или, может, на самом виду… Рина взмолилась, чтоб поскорей пришло волшебное зрение. Только вот оно никак не приходило.

– Руки! – крикнул бражник. – Главное – это руки!

Рина уставилась на свои дрожащие ладони. Значит, вот где ключ к ее способности… Руки и правда слегка порозовели, как будто даже засветились. И тут же хлынули отовсюду красно-розовые нити, целые клубки. Они выходили из искорок внутри вещей, людей и фамильяров, а потом разбегались по сторонам, переплетаясь между собой.

Самый яркий сгусток бился внутри пыхтящего самовара, и неожиданно для самой себя Рина потянулась к выпуклому боку. Она совсем не боялась ошпариться и не думала, что наткнется на горячую стенку, – так сильно сгусток сиял и тянул к себе…

Рука проскользнула в самовар и, не обжегшись кипятком, схватила что-то по-настоящему горячее, шершавое и тяжелое. Искаженные тут же отступили на второй план. Не хотелось ни драться, ни бежать, а только вот так держать эту манящую вещь в руках, смотреть на нее и слепнуть. Но едва Рина решила оставить находку себе, как странные голоса заполонили вдруг ее рассудок и затянули песню на незнакомом языке. Слова повели хоровод. Рину обступили тени. Они замкнули круг и отрезали ее и сердце от чаепитов.

Словно в тумане, Рина поднялась на ноги и зашагала прочь – сквозь стол и его хозяев, сквозь стены и комнаты, прямиком в Альков. Как только она ступила в печать, хоровод стал сужаться. Тени рассеялись по горсткам порошка. Сердце медленно потянулось вниз, к центру нарисованного круга, пока совсем не вырвалось из рук и не оказалось… осколком кирпича.

Какого еще кирпича? С чего бы он ей вдруг понадобился?..

Рина очнулась и растерянно завертелась на месте, а Альков вокруг нее стремительно обретал цветá. Затягивались дыры в навесе, восставали из-под груд обломков деревянные опоры. Приветственно гудели трубы, искрила счастливая проводка – творилось что-то грандиозное. У Рины даже слезы навернулись, но тут что-то оглушительно грохнуло под ногами.

Рина перепугалась – неужели что-то пошло не так?.. Однако дом не развалился, а облегченно вздохнул.

– Паразитской машине пришел конец, – сказал Фаферон.

Потрепанные, но довольные фамильяры вернулись на свои места. Рина не выдержала и обратилась к ним с неловким вопросом:

– Оно и должно быть кирпичом?.. – Она указала на сердце, которое все еще тянулось вниз и парило теперь где-то на уровне ее коленей.

– Конечно. Вы же не думали, что сердца домов могут выглядеть как-то иначе? Сердце дома – это его краеугольный камень. Первый камень, который кладут в основание. Нашему он достался от гостиницы, поэтому дом иногда путается, кто он такой.

– Но ведь остался всего лишь осколок…

– А это хорошо. Разбитое подчас прочнее целого. Главное, чтобы не крали, – изрек Фаферон. – Нет, не покидайте круг! Держитесь ближе… Мне кажется, что паразит еще не сдался.

– Ишь, какой проницательный, – сказал знакомый голос.

Женский. Рина явно слышала его и прежде, вот только где?..

Складка балдахина приподнялась; из-за нее, хромая, вышла седая женщина. Рина не поверила глазам, узнав больную бабушку Тима, но сам Тим тоже выступил из тени и поспешил занять место между родственницей и печатью.

– Она не хотела, Рина, – начал он, примирительно вскинув руки. – Клянусь тебе, она просто не могла иначе. Выслушай, прошу! Она бы умерла!..

– Тимофей, не надо, – сказала женщина, отодвигая внука. – Им это не важно. У них своя правда.

– Но, ба, скажи им, что это не твоя вина! Не ты же на себя наслала это проклятье… из-за которого оскверняешь все вокруг… из-за которого только так и можешь выжить…

Женщина скривилась, прижала к груди руку. На тыльной стороне ее ладони пульсировала вена. Рина заметила, как синеватая полоса изогнулась червячком, будто что-то проползло внутри и исчезло в складках морщинистой кожи. Сразу вспомнились червивые яблоки и сами неприятные существа, которые так часто возникали вокруг Тима. А еще гадание на чае и знак, в котором все узнали червя или змейку.

Вот почему паразит орудовал только в одном подъезде, вот почему выбрал для хранения сердца жилье пенсионеров – просто бабушка Тима использовала тех, с кем водила дружбу. К тому же, худенькая и болезненная, она не вызывала подозрений, могла спокойно перемещаться по дому, притворяясь искаженной…

Рина оглянулась на фамильяров. Те замерли в растерянности, так что пришлось ей взять переговоры на себя.

– Допустим, нам вас жаль. Допустим, мы готовы узнать вашу правду. Но сердце мы вам не вернем.