Метро 2033. Нас больше нет - Мария Стрелова

– Что такое? – спросила Марина, подходя.

– Из леса вышла такая дрянь! – уже громче заговорил Никита, не справившись с ужасом, переполнявшим его. – Смотрела, смотрела, облизывалась! И тени, там тени, столько…

Женщина скользнула взглядом по черной кромке чащи, нахмурилась.

– Егор, уводите людей! Как можно скорее! – потребовала она.

Алексеева вскинула автомат, держа на прицеле ближайшие к дороге деревья. Тварь уже скрылась в лесу, но пугала женщину не она. В переплетении ветвей плясали прекрасно знакомые зеленоватые отсветы. Споры грибов, паразитирующих на коре, не умирали даже в морозы, выплескиваясь черными облачками, напоминавшими неясные силуэты. Микроскопические частички проникали в самые крохотные трещинки на далеко не новых костюмах химзащиты и мгновенно впитывались через кожу, вызывая галлюцинации. Две минуты мучительных видений – и смерть от передозировки. Эта дрянь была куда опаснее чудовищ, выходивших на охоту. Было совершенно неясно, как от нее спасаться, и от этого становилось еще страшнее.

Отряд торопливо вошел на территорию завода, заспешил мимо заснеженных развалин ангаров и цехов. В некоторых были видны ободранные остовы вагонов, которые так никогда и не попали в метро. Все, что было ценного, из производственных помещений уже унесли местные разведчики, остался только ненужный металл, проржавевший, потемневший от времени.

Беглецы то и дело переговаривались, Егор уже не мог успокоить панику. Даже бывалые ребята-разведчики срывались с быстрого шага на бег. Общее напряжение достигло критической точки.

Марина пропустила людей вперед, встала рядом с замыкающими, плотно сомкнувшими ряды. Позади всех осталась только одинокая, жалкая фигурка Жени. Собравшийся перед лицом угрозы в единый организм отряд оставил изгоя подыхать за бортом.

– Не отставай! – окликнула юношу Алексеева. Тот даже не поднял головы, продолжая медленно брести по сугробам.

«Он видел тварь, видел тени. Не испугался? Едва ли. Мальчик просто сломлен, ему безразлично, что с ним будет. А ведь в его памяти свежи воспоминания о том, что эта гадость творит с человеком. Он боится ее больше всех нас вместе взятых. Боже мой, что же мы с ним сделали?!»

– И не такое еще сделаем, – заверил женщину один из парней. Та не сразу поняла, что последнюю фразу произнесла вслух.

«Заговариваетесь, Марина Александровна, – укорила саму себя Алексеева. – Становишься сентиментальной. Не слишком ли ты привязалась к мальчишке? Не смей его жалеть, будет хуже. Давно ли ты стала такой? Вспомни, кто ты есть, вспомни, почему ты жива и зачем ты тут, и будь осторожнее! А ребята-автоконструкторы – молодцы. Никакого лишнего сострадания, никакой рефлексии. Осудили парня революционным трибуналом, не разбираясь, кто прав, кто виноват, и уже готовы скормить его чудовищам из леса. Хорошо их воспитал Егор, настоящие бойцы, такие не думают, они исполняют приказы. Только вот про сына своего забыл, увлекся чужими детьми. А может, и к лучшему!»

Марина вошла на территорию завода последней и поспешила к командиру, оставив замыкающих в арьергарде.

Возле здания, где раньше располагалась администрация «Метровагонмаша», отряд остановился. Егор Михайлович уже послал двоих разведчиков вперед, в подвал, где находился вход в убежище. Спустя пару минут они вернулись, путь был свободен.

Марина первая спустилась вниз, к гермодвери, трижды постучала условным стуком. Три длинных – два коротких. И снова повторить. Цифра восемь азбукой Морзе.

Сзади толпились, напирали погорельцы, под сводами подвала гулко плясало эхо голосов. Пришедшие уже не скрывали эмоций, нервно переговариваясь между собой. «А вдруг не откроют? Разве ж не люди! Должны помочь! Как же мы с детьми!» – то и дело доносились встревоженные женские голоса.

Марина оперлась плечом о стену. На нее навалилась смертельная усталость. Ноги были насквозь мокрыми, ныли от долгого бега по сугробам – из головы колонны в конец и обратно. Уследить, довести, не упустить ничего. «Тени эти еще не вовремя, переполошили клуш, как же, стра-а-ашно! – язвительно думала Алексеева, скорее от переутомления, а не со зла. – И Женя еще – не дергала бы его, так бы и остался в снегу. Как я мечтала, что кончатся мои командирские подвиги. Так нет, не судьба. За всеми пригляди, не подведи… Хочу спокойствия. На ферму хочу, грибы разводить! Надоело!»

Послышался лязг плохо смазанного вентиля, дверь приоткрылась на пару сантиметров, показался запыхавшийся часовой.

– Вы из убежища автоконструкторов? Олег Семенович велел вас впустить! – отрапортовал он.

– Я не одна, нас сто семь человек. У нас беда, в бункере случился пожар, и мы просим помощи, – ответила женщина.

– У меня есть директива впустить вас, – подтвердил разведчик, открывая дверь.

Отряд двинулся внутрь, занимая все пространство маленького коридора. Те, кому не хватило места, толпились в подвале, сначала пропускали женщин и детей. В комнату дезактивации заходили по три-четыре человека, первыми вошли Егор и его помощник Николай. Они сразу же направились беседовать к начальству, оставив Марину и двоих ребят следить за порядком. Снаружи становилось все тише, чем меньше людей оставалось под темными сводами, тем страшнее им делалось. Алексеева ходила вокруг с фонарем, иногда бросала пару ободряющих фраз. Разведчики заметно повеселели, даже стали шутить в ответ.

Потихоньку людской поток иссяк. Наконец гермодверь закрылась, отсекая холодную зимнюю ночь. Люди успокаивались, почувствовав себя в безопасности. Женщины убежища «Метровагонмаш» с оханьем и причитаниями помогали погорельцам расположиться, тащили сменную одежду, мыли и укладывали плачущих от усталости детей.

Последние три человека поспешили внутрь, и в коридоре остались только Женя, Марина и часовой. Коровин-младший сидел у стены, уткнувшись в сложенные руки лицом, не реагируя на происходящее вокруг.

– Иди, сейчас отмоешься и ляжешь спать. Наутро станет легче, – женщина присела рядом с ним, стряхнула с его волос капли растаявшего снега.

– Ты тоже не веришь, что я этого не делал, – хрипло выговорил парень. Он выглядел жутко. Белые от холода лоб и подбородок, опухшие от замерзающих на ветру слез щеки бордово-синюшного оттенка, воспаленные глаза, спутанные мокрые волосы.

Марину кольнула уже хорошо знакомая жалость, и женщина вдруг разозлилась на него, на себя, на весь этот спятивший мир.

Она силой подняла юношу с пола, затолкала в комнату дезактивации и стащила с него куртку и рубашку. Тот повиновался, как безвольная кукла. Когда Алексеева отпустила его руки, они плетьми упали вдоль тела.

– Штаны сам снимешь, или мне помочь? – насмешливо спросила она, отчаянно пытаясь уколоть его, расшевелить, вернуть к жизни.

– Мне все равно, – прошептал Женя, не поднимая головы.

Алексеева схватила его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Ее лицо перекосилось от ярости.

– Я не знаю, кто поджег бункер, – ты, не ты, сейчас уже не важно. Я знаю одно: передо мной стоит тряпка, а не мужик! Соберись! Оплачешь свою судьбу позже! Я тебе в няньки не нанималась! – прошипела она.