Каждому своё - Сергей Тармашев

– А как же! – немедленно съязвил в ответ Порфирьев, извлекая из недр своего рюкзака небольшой свёрток из фольги. – Но не сейчас. Вентиляции у нас пока ещё нет. А палят там, на станции, от всей души. Задымление от выстрелов не способствует комфортному дыханию, и я искренне надеюсь, что эти дебилы догадаются не жечь покрышки в качестве протеста, и вообще не станут разжигать костры. Там дышать уже тяжелее, чем в тоннелях. Скоро они поймут, что это надолго, если не навсегда, и тогда кто-нибудь пожелает переехать к нам. И нам придётся потесниться, но это не беда, москвичам ведь не привыкать, да?

Асоциальный брутал развернул фольгу, обнажая небольшой самодельный бутерброд.

– Но сильно волноваться не стоит, мигранты не останутся здесь навсегда! – В его голосе зазвучал энтузиазм. – Задымление начнёт проникать и сюда. Конечно, всё равно чистого воздуха у нас будет больше, чем на станции, но лишь до тех пор, пока не начнут разлагаться трупы. После этого процессы миграции потекут в обратном направлении.

Порфирьев умолк и принялся с воодушевлением поглощать бутерброд. Учитывая соотношение собственных размеров с размерами бутерброда, последний оказался съеден в два укуса, и здоровенный жлоб аккуратно свернул оставшуюся от него фольгу. Он сунул фольгу в рюкзак, застегнул замки и устроился полулёжа так, чтобы держать в поле зрения входы в вагон. Разочарованная девица бросила на него недовольный взгляд и вернулась к своей компании. Её спутник, стараясь говорить как можно тише, немедленно обрушился на неё с упрёками. Но девица в истеричной манере заткнула его в два предложения. До Антона донёсся обрывок её фразы:

– … так лучше слушай, что он говорит, нам тут сидеть непонятно сколько!

На этом спор закончился, и компания принялась ковыряться в своих чемоданах, шурша пакетами. В полумраке вагона было видно плохо, но еда у них, похоже, была из магазина. Десяток одинаковых сэндвичей, явно фабричных. Видимо, успели перед эвакуацией зайти в магазин и сделать покупки до того, как магазин закрылся. Наверное, живут рядом с магазином…

Обитатели вагона последовали примеру компании, распаковывая свои запасы, и Дилара принялась делать гамбургеры из продуктов, наскоро рассованных по пакетам во время торопливых сборов. Антон окинул взглядом семейные запасы пищи: несколько лавашей, отрезок говяжьего карбоната, грамм триста бараньей вырезки со специями, пара пакетов с долмой и самсой… Четверым людям надолго не хватит, но кто же знал, что ужасающая катастрофа действительно произойдет! Необходимо как можно скорее расчистить выход на поверхность и решить проблему с воздухом и пищей, но идти на станцию сейчас опасно! Надо дождаться, пока там всё утихнет.

* * *

Утихло всё гораздо быстрее, чем он ожидал. Всё вокруг сильно задрожало, где-то снаружи раздался треск, и началось землетрясение. Люди хватались за поручни и вжимались в скамьи, те, кто мог, забивались по углам, доносившийся со станции гвалт и шум быстро стихли. С потолочных сводов тоннеля хлынули потоки земляной пыли, и Антон усадил детей на пол, подальше от выбитых окон. Дилара сунула Антону пустой пластиковый пакет, приказав использовать его для сына в качестве капюшона, и прижала к себе дочурку. Маленькая Амина утонула в объятьях упитанной мамы, оказываясь в безопасности, но на спину Диларе сыпалось земляное крошево, и Антон схватил второй пакет, пытаясь закрыть жене хотя бы голову. Землетрясение продолжалось почти полминуты, потом резко стихло, но никто не шевелился.

– Повезло, – в мёртвой тишине раздалось негромкое рычание Порфирьева. – Но это ещё не всё.

Он вылез из импровизированного укрытия, образовавшегося между помятым углом вагона и спешно приставленным к нему под наклоном рюкзачищем, снял капюшон и принялся отряхиваться.

– Будет ещё трясти? – спросила Дилара, проверяя состояние детей.

– ПВО больше нет, и все наносят повторные удары по стратегическим объектам друг друга, – ответил Порфирьев. – Трясти будет ещё больше, чем когда всё началось. Если переживём, то я скажу, что у нас появились шансы.

– Нас может засыпать, как тот поезд, который стоял дальше нас? – испуганный Давид смотрел на него одним глазом и тёр рукой второй, в который всё-таки попала пыль.

– Может, – флегматично ответил асоциальный брутал, не утруждая себя бережным отношением к детской психике. – Но пока не засыпало, паниковать рано. Не трусь. Ты же мужик. Матери лучше помоги.

– Я не боюсь! – Давид попытался придать своему голосу храбрые интонации. – Я просто так спросил! – Он шагнул к Диларе и стряхнул с её спины земляное крошево. – Просто давно уже землетрясений не было! Думал, больше не будет! Это из-за ядерных взрывов, да? По нам стреляют?

– Не по нам, – Порфирьев закончил отряхиваться, очистил свою часть скамьи и уселся на неё, как прежде. – По другим объектам. Но они не так далеко от этого места, как хотелось бы. До нас доходят колебания грунта, поэтому трясёт. – Он пару раз махнул ладонью перед лицом, разгоняя медленно оседающую пыль: – Если так дальше будет сыпать, надо бы сделать повязки на лицо, чтобы пылью не дышать.

Опасность миновала, и вагон немного ожил. Антон понял, что тряски не было уже давно, с тех самых пор, как он встретился с Артуром Рамзановичем, и тот отправил его на помощь техникам. Люди решили, что обстрелы позади, и никто не ожидал, что ядерный кошмар ещё не закончен. Обитатели вагона, а их осталось не менее пятидесяти, выглядели подавленными и сильно испуганными, и было слышно, как компания фигуристой брюнетки спорила о том, не безопаснее ли будет перебраться на станцию, пока тоннель не обвалился. Мнения разделились, в итоге двое из них решили сходить к платформе и выяснить, что там происходит.

Вернулись они через двадцать минут в сопровождении двоих новичков, молодых людей спортивного вида с характерными чёрными бородами. Антон в первую секунду даже решил, что это двое из братьев Дилары нашли их, но был разочарован. Оказалось, что он обознался из-за плохого освещения. Новички показали пятна крови на грязной одежде и сообщили, что полиция применила оружие по голодающим людям, пытавшимся всего лишь добыть себе немного еды. Убито более двадцати человек, и теперь полиция ищет крайних, а людям запрещено подходить к служебным помещениям без разрешения. Лично их это глубоко возмутило, и они покинули платформу. Приятели брюнетки заявили, что пострадавших от полицейского произвола необходимо приютить, а после прибытия спасателей призвать к ответу убийц в полицейской форме. Новички разместились в их компании, окружающие потеснились, но возмущений не последовало. Новые соседи имели с собой такой же баллон питьевой воды, как ранее приносил Порфирьев, и все остались в той или иной степени довольны.

Проблемы начались через час. Сначала мимо их вагона потянулись какие-то люди с трупами на плечах. Оказалось, что это выносят убитых со станции. Тела проносили вдоль составов и складывали в конце тоннеля у завала, там, где и прежде. Потом появились полицейские. Трое вооруженных офицеров и две женщины в запачканной форме сотрудников метрополитена обходили вагоны, обновляя списки выживших. На вопрос Антона, почему трупы складывают именно в их тоннеле, ведь тоннелей четыре, полицейский ответил, что этот тоннель самый длинный, в других места намного меньше. Выглядели полицейские неважно: лица и кисти рук в ссадинах, форма грязная и местами порванная, у одного перевязан лоб. Стражи порядка не скрывали злости и разговаривали грубо, но разумных границ не переходили. Они объявили запрет на разжигание огня, курение и любые виды задымления, и сразу схватились за оружие, едва заметили кровь и слишком грязную для обитателей вагона одежду новичков. Но компания брюнетки вступилась за своих новых друзей, заявив, что гарантирует их порядочность. Потом полицейские узнали Порфирьева и переключились на него. Оказалось, что это он собрал и возглавил команду, проводившую разведку заваленного выхода.