Вторая Арена - Морган Райс

– Предлагаю отдохнуть здесь, – говорю я. – Уже темнеет.

– Хорошая идея, – говорит Бен, осторожно снимая с плеча руку Логана.

Логан вздрагивает от боли, оставшись без опоры. Я смотрю на его ногу: она уже опухла. К счастью, она не выглядит зараженной, как была рана Розы, может быть, из-за того, что вокруг холодно. И все же ранение очень тяжелое.

– Ты в порядке? – спрашиваю я Логана.

Он кивает, поморщившись, и мы с Беном опускаем его на землю. Он садится, оперевшись спиной на ствол дерева и тяжело дыша от боли, его лицо покрылось миллионом морщин. Но он не заплакал, не пожаловался. Ни разу. Настоящий солдат.

– Я хочу кушать, – говорит Бри.

Я укоряю себя за то, что оставила нашу еду на лодке. Единственное, что я с собой захватила, это наполовину пустая банка с вареньем. Я достаю ее из кармана. Малиновое – любимое варенье Бри. Когда я откручиваю крышку, Пенелопа тоже поскуливает. Я пальцем зачерпываю варенье и кладу его прямо в открытый рот Бри. Она медленно ест, наслаждаясь вкусом, затем дает немного Пенелопе.

Я передаю банку Бену, затем Логану, и каждый из них смакует деликатес. Наконец очередь доходит и до меня и я выгребаю остатки из нашей последней банки. Варенье тает у меня во рту – лучшее малиновое варенье, что я когда-либо ела. Я закрываю глаза, стараясь ценить каждую секунду. Я бы отдала что угодно за десяток таких банок.

Я с тоской смотрю на пустую банку. У нас больше нет еды. Нас ждет долгая, тяжелая ночь.

* * *

С тех пор, как мы здесь обосновались, прошло уже несколько часов. Спустилась ночь, мы все сидим в снегу, прислонившись спинами к стволам деревьев, неизбежно замерзая. Мы дрожим на ветру и морозе, который, кажется, крепчает с каждой минутой.

Слава Богу, через несколько часов безуспешных попыток мне все же удалось развести огонь. Я использовала последние спички, которые мы забрали из папиного дома, последнюю свечу, чтобы разжечь дрова, которые мне удалось собрать. Я соорудила из веток шалашик, но все же мне пришлось израсходовать почти все спички перед тем как пламя занялось.

Теперь мы сидим перед небольшим костерком. Мы все настолько замерзли, что буквально нависли над ним, потирая ладони. Каждый порыв ветра грозится задуть пламя и я то и дело встаю и подкидываю палок. Костер борется за свою жинь. Прямо как мы.

Огонь очень спасает, но все же дает недостаточно тепла для таких условий. Мне еще никогда не было так холодно. Холод поселился в моих руках, ногах, в носу. Мне даже думать трудно. Мне приходится постоянно шевелить конечностями, чтобы разгонять кровь и не замерзнуть. Кажется, что если я засну, я уже никогда не проснусь.

Не могу представить, насколько все было бы хуже без костра. Я знаю, что огонь сейчас не самая безопасная вещь – он может привлечь к нам ненужное внимание. Но нам уже все безразлично. Если завтра все будет так же, не думаю, что мы переживем его. Мы замерзнем к концу дня – если не умрем от голода раньше.

Я смотрю на Логана – похоже, его лихорадит. Он спит, морщась от боли. Его нога кажется промерзшей насквозь. Не знаю, как мы завтра понесем его.

Я лежу, одной рукой обнимая Бри за плечи и растирая их, ее голова лежит на моем плече. Я нахожу некое утешение в том, что если мы умрем, то на своих условиях – не рабами, не заключенными. А вместе. И на свободе.

Что ж, нам удалось далеко убежать. Я думаю о том, сколько мы прошли, сколько всего достигли – убежали от охотников, забрались так далеко. Это что-то значит.

И, самое главное, мы выжили. Этот урок снова и снова преподает мне жизнь: каждый прожитый день – это победа. Это как раз то, ради чего стоит жить. И сотни прожитых мною дней – это сотни маленьких побед.

– Расскажи мне сказку, – просит Бри.

Я снова стараюсь вспомнить слова «Щедрого дерева», и на этот раз, к моему немалому, удивлению, у меня получается:

«Жила в лесу дикая яблоня. И любила яблоня маленького мальчика. И мальчик каждый день прибегал к яблоне, собирал падавшие с нее листья, плел из них венок, надевал его, как корону, и играл в лесного короля,» – говорю я.

Я чувствую, как Бри расслабляется на моих руках и продолжаю читать книжку по памяти. Удивительно, но строчка за строчкой я вспоминаю ее целиком. Я дохожу к концу: «Что ж, старый пень для этого как раз и годится. Иди сюда, мальчик, садись и отдыхай. Так мальчик и сделал. И яблоня была счастива.»

Я вижу, что Бри крепко спит у меня на руках. Это хорошо, что ей удалось уснуть в такую погоду. Надеюсь, что ей снятся другие миры, другие места, другие времена.

Я смотрю на Логана и вижу, что он тоже спит тяжелым, неглубоким сном. Перевожу взгляд на Бена. Он бодрствует, его глаза широко раскрыты, он смотрит на пламя. Интересно, о чем он думает? О своем брате? О том, что можно было сделать иначе?

Я невольно вспоминаю наше прощание на Пенсильванском вокзале. Когда он наклонился и поцеловал меня. Зачем он это сделал? Что он хотел донести? Я уже совсем не уверена, что понимаю его чувства.

– Бен? – тихонько зову я, мои зубы стучат от холода.

Он поворачивается и смотрит на меня. Его глаза кажутся старыми, будто он прошел через войну.

Часть меня думает, что нам не удастся пережить эту ночь. Если так, то я хочу знать, что он на самом деле чувствует ко мне.

Теперь, когда он смотрит на меня, я не уверена, что осмелюсь спросить. Я волнуюсь. Но я заставляю себя. В конце концов, мне нечего терять.

– Почему ты поцеловал меня тогда в городе? – спрашиваю я.

Я смотрю на него, изучая его глаза, в ожидании реакции. Не знаю, почему, но мне вдруг становится это очень важно.

Он открывает и снова закрывает рот несколько раз. Он выглядит взволнованным и как будто не знает, что сказать.

– Я… Я… Эм…, – он опускает и снова поднимает глаза. – Прости, – говорит он. – Я был не совсем в себе.

Его слова причиняют мне боль.

– Ты хочешь сказать, ты не хотел этого? – спрашиваю я.

Мое сердце падает. Он смотрит вниз, затем снова на меня.

– Я не это хотел сказать, – говорит он. – Я хотел. На самом деле хотел.

– Почему тогда ты извиняешься? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня в смущении.

– Разве ты не злишься, что я поцеловал тебя? – спрашивает он.

Я задумалась. Я была удивлена тогда. Но не зла. И сейчас, когда я об этом думаю, у меня по-прежнему нет на него злости.

Честно говоря, я бы хотела, чтобы он снова это сделал.

Но я нервничаю и не могу произнести ни слова. Поэтому я просто качаю головой.

Он медленно встает, снег хрустит под его ногами, он подходит ко мне.

Он садится рядом со мной, откинувшись на то же дерево, что и я, и заглядывает мне в глаза. Он вытягивает руку и кладет ее мне на щеку.