Охотник на вундерваффе - Владислав Морозов

Размышляя подобным образом, я услышал шум автомобильного мотора. Выглянул наружу и увидел, как из подъехавшего тентованного «ГАЗ-ММ» (по-моему, это был тот самый грузовик, который я накануне вечером видел на дворе у старшины Горобца) выбираются танкисты в характерных комбезах и ватниках. У некоторых излишне объемные комбинезоны (на пару размеров больше, чем нужно), по-моему, были натянуты прямо поверх ватников и ватных штанов. Большинство с вещмешками, у двоих были маленькие потертые чемоданчики. А вот личное оружие было не у всех, тут мне старшина Горобец все верно сказал.

Похоже, экипаж таки привезли, как я и заказывал, восемь человек. Оперативность в стиле 1941 года – и двух часов не прошло…

Грузовик развернулся и, не теряя времени, уехал.

Вид у всех прибывших танкистов был несколько напуганный, и они смотрели на меня из-под своих разнотипных ребристых шлемов более чем настороженно. Оно и понятно – отдали, понимаешь ли, под командование какого-то хрена с бугра, который в батальоне ровно сутки…

А при виде «Т-35» их испуг, по-моему, только усилился. Однако я, как и положено образцовому командиру, построил танкистов в одну шеренгу и, позаимствовав у кого-то из приехавшего личного состава бумагу и карандаш, переписал свой экипаж.

В общем, ко мне под начало попали два младших сержанта – Апатьев и Банников и шестеро красноармейцев – Бозилков, Возюкин, Люборевич, Мадгазиев, Науменко и Поспелов. По именам я отчетливо запомнил только двоих – механика-водителя Банникова, которого звали Алексеем (до начала атаки я успел узнать, что он был из окруженцев и летом вроде бы успел немного поездить аж на «КВ-2»), и Науменко, которого звали Степаном – этот запомнился, поскольку был у меня в главной башне заряжающим. А Магдазиева, кажется, звали то ли Рифат, то ли Ривкат…

Я столь подробно расписал свой первый бой на этой войне только лишь потому, что этот фактически самый первый мой экипаж в том бою полег в полном составе, и от этих молодых, чем-то похожих друг на друга парней на всей Земле не осталось практически никаких напоминаний. И даже я толком не запомнил их лиц…

Уже потом, у себя, в начале XXI века, в архиве МО РФ я нашел только пару пожелтевших листков с машинописным текстом – записи оперсводок командования Западного фронта, содержавшие упоминания о судьбе 44-го ОТБ. Так вот, там было записано, что уже 14 ноября 1941 г. батальон потерял всю свою материальную часть (оставшиеся два танка «Т-26» и два «Т-60» отправлены в ремонт) и его оставшийся личный состав в количестве 22 человек (в числе живых значился, в частности, лейтенант Кадин) был отведен в тыл на переформирование. Остальные 113 человек из состава батальона числились погибшими, ранеными или пропавшими без вести. Фамилии комбата, капитана Брыкина и старшины Горобца стояли в списке убитых (погибли 3 и 5 ноября 1941 года соответственно), а весь мой экипаж, включая меня, – пропавших без вести. Дата «пропажи» была та самая – 20 октября 1941 г.

В общем, мне осталось только помнить этих конкретных восьмерых человек из двадцати с лишним миллионов наших павших хотя бы потому, что никто, кроме меня, обстоятельств их гибели, не видел и не знает. Вот я и сделал себе эту «зарубку на память»…

Ну а в остальном я попытался объяснить прибывшему экипажу, что да как. Мои приказы и ценные указания были предельно просты.

Поскольку связь отсутствовала как факт и ее у нас не было ни с остальными танками, ни со штабом батальона, ни даже внутри танка, я велел расчету каждой башни «действовать по обстановке». То есть вести наблюдение в своем секторе обстрела и, увидев какую-то цель, бить по ней без промедления и моих команд. По особо важным целям буду стрелять я из своей 76-мм в главной башне. Опять же, приказал ориентироваться на разрывы моей пушки, поскольку опрометчиво пообещал обозначать направление огня и местонахождение тех самых «особо важных» целей. Забыл, что на дворе не 1990-е…

Мехводу я приказал не останавливаться и ни в коем случае не глушить двигатель, поскольку при наших слоновьих габаритах, если встанем – сразу вмажут из чего-нибудь и зажгут. Сказав это, я вполне понимал, что точно стрелять с ходу у нас не получится, но одновременно при тяжести и инертности «Т-35» механик-водитель, переключая передачи или маневрируя, должен был все время притормаживать. И этих вынужденных замедлений нам должно было вполне хватить на относительно точную стрельбу.

Люки я приказал не задраивать, а лучше вообще не закрывать. Объяснил, что мы очень большие и тихоходные, а бронирование у нас тем не менее противопульное. А значит, если у немцев в деревне окажутся даже самые мелкие 37-мм «дверные колотушки», они нас по-любому метров с пятисот продырявят, как не фиг делать. Слава богу, что еще не пришло то время, когда за каждым кустом или углом мог затихариться стрелок с фаустпатроном или РПГ…

Потом я спросил у подчиненных, поели ли они? Оказалось, что перед отправкой экипаж в отличие от меня покормили завтраком, спасибо старшине Горобцу и его подчиненному, повару Василию. Поскольку времени на «боевое слаживание» и прочее у нас уже не было, я приказал экипажу занимать свои места и осваиваться, а мехводу повторил – танк не глушить, движение начинать по моей команде. До назначенной атаки оставалось часа полтора.

В общем, мои орлы полезли в многочисленные люки «тридцать пятого» и сразу же начали вращать башни, явно примериваясь. Я им в этом не мешал.

Чуть позже, перед самой атакой, у нашего «Т-35» наконец появился Лавкин. Донельзя деловитый, на сей раз без рукавиц и в танкошлеме с поднятыми на лоб, фотогеничными, но нелепыми в это время года противопылевыми очками.

– Потеряхин, ко мне! – крикнул он. – Быстро!

Я не без труда скатился с высоченной машины к нему, на грешную землю.

– И как ты на него карабкаешься? – задал он практически философический вопрос.

– А как иначе? – ответил я и добавил фразу из совсем другого времени: – Жить захочешь – не так раскорячишься…

– Да, – продолжил я тут же. – Товарищ лейтенант, возник один вопрос – мне карты не выдали, и раз так, то хоть по-простому, на пальцах, объясните, сколько немцев в деревне, что у них из оружия и какая там противотанковая оборона?

– А буй его знает…

– Ну вы, блин, стратег, товарищ лейтенант…

– А что я могу тебе ответить? У нас разведки нет, у пехоты тоже. И времени нет! А приказы не обсуждают! Комдив не дал нам ни одной лишней секунды ни на подготовку атаки, ни на разведку!

– Что сказать, молодец наш генерал-майор. Чувствую, благодаря ему все здесь и ляжем. Хоть какие-то сведения о сидящих в Нижних Грязях немцах у вас есть?

– Эта деревня много меньше Верхних Грязей. Пехотинцы говорили, что, когда отходили, насчитали у них там до батальона пехоты плюс пару-тройку легких танков и пару небольших броневиков. Хотя, может, и привирают, сам знаешь, когда драпаешь, а особенно ночью, врагов всегда кажется в разы больше, чем есть на самом деле. Ну а сейчас по северо-восточной окраине деревни у немцев вроде бы стоит несколько пулеметов, в наших бывших мелких окопах и среди домов и сараев. Ну и плюс к этому немец лупит из батальонных минометов. По крайней мере пехота докладывала так…