Фуга для темнеющего острова - Кристофер Прист

Женщины приносили из дома карты и настольные игры, передавали по рукам журналы и бульварные романы. Поначалу я думал, что в свободное время тоже возьмусь за литературу, однако вот в чем подвох: они-то читали истории из жизни поп-звезд и телезнаменитостей, а меня за мои книги дразнили «умником». К тому же от чтения при плохом освещении у меня болят глаза. Радио мы с общего согласия не включали: не хотелось слушать скучную музыку и официальные объявления. Когда кто-то достал черно-белый переносной телевизор, управляющий тут же его конфисковал. Впрочем, смотреть там тоже было нечего. Тогда женщины стали приносить вышивку и вязание, некоторые упражнялись в чистописании. На улицу в обед старались не выходить – этот район Лондона считался чересчур неблагополучным.

Потом женщины стали собираться за верстаком вокруг самодельной доски для гаданий. Мне никто об этом не говорил. Я случайно увидел их, когда от нечего делать забрел в прилегающий склад. Женщины толпились в углу: семь сидели у верстака, а десять стояли рядом и смотрели. На столе лежали обрывки картона с буквами, а указкой служил пластиковый стаканчик.

Женщина, что постарше, задавала вопросы в пустоту, а остальные участницы держали стаканчик и читали ответы. Какое-то время я увлеченно наблюдал за процессом, гадая, специально ли они двигают указку или нет. Некоторые «ответы» вызывали визг восторга и удивления, и вообще весь процесс был очень шумным. В конце концов мне надоело, и я ушел.

В дальнем углу склада, за стеллажами с тканью, я вдруг заметил Тони с мавританкой – той, которая младше. Они оба были одеты, но девушка лежала на спине, раздвинув ноги, а Тони сверху. Рукой он водил под платьем, сжимая ей грудь. Меня они не видели.

Уходя, я услышал шум за столом, где гадали по доске. Кто-то – а именно, вторая мавританка – вскочил и побежал в цех. Ее подруга, вероятно, заметила это, и, выскочив из угла, где уединялась с Тони, побежала следом. Они стали ругаться на своем языке, перекрикивая друг друга, пока одна не заплакала. Затем обе перестали общаться с остальными и к концу следующей недели уволились.

* * *

Наступила ночь, а дом еще горел, окрашивая соседние постройки в темно-оранжевый и окутывая деревню едким, сладковатым дымом.

Настрой в группе немного изменился. В том, что стало с теми четырьмя девушками, я, как и остальные, увидел реальное подтверждение самых худших опасений по поводу наших женщин.

Если брать по отдельности, полагаю, каждый из нас оторопел от ужаса, и вместе мы лишь укрепились в своем нежелании вмешиваться в ход гражданской войны. О продолжении поисков даже не заговаривали. Однако моя решимость только усилилась. Салли – маленькая девочка, у нее еще вся жизнь впереди. Именно о ней, а не о жене я беспокоился больше всего.

Когда стемнело, я отделился от группы и пошел в дом неподалеку от того, который мы запалили. Хотя пожар утих, дерево продолжало тлеть и светиться. Потухнет, скорее всего, только к утру. Запах дыма напоминал мне об осени.

Я сидел в одиночестве в старом кресле на первом этаже и думал, что буду делать завтра.

Время шло. Откуда-то доносился гул двигателей, но я не обращал внимания. Только когда шум стал мешать мне думать, я вскочил с кресла и выбежал на участок за домом.

Небо было ясное, месяц немного подсвечивал землю. Я сидел в темноте, так что глаза у меня привыкли сразу. Через пару мгновений я понял, откуда идет звук: с юга к деревне приближалась группа вертолетов. Они шли низко и не быстро. Я кинулся на землю, сжимая в руках винтовку. Когда вертолеты пролетали надо мной, я пересчитал их: ровно двенадцать. Они еще сильнее замедлили ход и опустились на поле за деревней. Меня окатывало то вибрацией от двигателей, то порывами ветра от пропеллеров.

Между мной и местом посадки был пригорок, поэтому я больше ничего не видел. Поднявшись на ноги, я подошел к изгороди и выглянул за нее. Двигатели продолжали работать вхолостую, навигационные огни не горели.

Прошло десять минут. Я стоял, размышляя, не вернуться ли к остальным. Однако непонятно было, что здесь делают вертолеты. Не нас ли ищут? Может, они увидели дым от горящего дома или тлеющие угли? Хотя вряд ли: на такие пустяки дюжину дорогих аппаратов не пошлют.

Вдруг неподалеку, заставив меня подскочить, грянула стрельба, а следом два или три взрыва. Я упал на землю, сердце колотилось от страха. По вспышкам я понял, что перестрелка идет по ту сторону лесного массива, тянувшегося вдоль шоссе неподалеку от деревушки. Выстрелы продолжались, им вторили взрывы. В небо взвился белый всполох и распустился алым цветком.

Вертолеты тут же вновь поднялись в воздух и, перестроившись, пошли к лесу. Скоро они скрылись из виду, но по рокоту двигателей было ясно, что они где-то поблизости.

За спиной у меня хлопнула дверь.

– Уитмен, ты?

Я разглядел в темноте чей-то силуэт. Человек подошел ближе, и я узнал Олдертона.

– Да, я. Что происходит?

– Никто не понимает. Рафик послал за тобой. Какого хрена ты тут делаешь?

Я сказал, что ходил искать еду и что через несколько минут вернусь к остальным.

– Лучше иди сейчас. Рафик предлагает сниматься, а то мы слишком близко к дороге. Что-то неладное творится, и он не хочет, чтобы мы подставлялись.

– Может, сначала разберемся, что именно творится?

– Рафик у нас, вообще-то, главный. Раз он сказал – надо слушаться.

– Да ну?

Ни с того ни с сего во мне взыграло бунтарство. Я не хотел слушать ничьих указаний, тем более от Олдертона, которого находил непроходимо тупым и упрямым. За все время в группе мое отношение к нему так и не поменялось.

Вертолеты загудели как-то иначе, и мы вернулись к изгороди, откуда я смотрел на поля и лес за ними.

– Где они? – спросил Олдертон.

– Не вижу.

Снова затрещали выстрелы, следом – пронзительный свист и четыре взрыва, почти накладывающиеся друг на друга. Лес озарился изнутри ослепительной вспышкой, которая затем погасла. Опять стрельба. Один вертолет пророкотал над деревней, второй завис неподалеку. Вдруг он издал оглушительный рев, и несколько ракет, оставляя за собой пламенный след, устремились к деревьям. Мы с Олдертоном рефлекторно пригнулись, но огонь вели не по нам. Через мгновение из леса снова донеслось четыре взрыва – может, больше. Затем опять жуткий свист, и еще четыре взрыва. Очередной вертолет проплыл над нами и занял позицию для обстрела.

– Бой идет в районе шоссе, – сказал Олдертон.

– Кто это?

– Рафик думает, что африммы. А вертолеты по виду советские. Впрочем, я их не различаю.

– Откуда у них авиация?

Воздушный обстрел продолжался. Вертолеты открывали огонь строго друг за другом, как на учениях. Стоило грохоту от одного залпа стихнуть, как следовал другой. И все это сопровождалось автоматной стрельбой на земле.