Страна Арманьяк. Фаворит - Александр Башибузук

С бесстрастным лицом парень хлопнул в ладоши, и тут же два сарацина подвели к нам плотно задрапированную в шелка хрупкую девушку с покрытой головой. Самир еще раз поклонился:

— О благородный эмир, я догадываюсь, что твое слово будет решающим для Земфиры. Тогда воздействуй на нее, а мы можем предложить тебе равноценную замену…

Я скосил взгляд и увидел, что Хоттабыч с интересом слушает парня, явно одобряя его поступок. Земфира и ее отец ничего не замечали, поглощенные разговором.

— Я уже все сказал, Самир… — Я подавил начинающую зарождаться злобу и подозвал к себе Земфиру. Сирийка немедленно подошла к столику, и следом за ней — отец. — Ответь, каково твое желание: остаться со мной или вернуться к родным? Господь свидетель тому: я поступлю, как ты скажешь.

Земфира откинула покрывало с лица, сверкнула глазами на своего брата и гордо заявила:

— Я останусь со своим господином. Таков мой ответ! И призываю Господа нашего в свидетели, что не изменю решение! Я все уже объяснила отцу!

— Да, так и есть… — Гассан обреченно кивнул.

— Ты слышал, Самир? — Я чувствовал себя довольно неловко. Это черт знает что: семья все-таки, видно, что переживают и даже страдают, а я отдаю все на откуп женщине, решение которой будет продиктовано эмоциями. И о котором, вполне возможно, она сама потом пожалеет.

Самир обратился к ней на незнакомом мне языке. Говорил долго, спокойно и проникновенно. Сирийка слушала, опустив голову, но потом резко вскинула руку, останавливая брата, сделала шаг к нему и сказала, словно плюнула, прямо ему в лицо:

— Он господин мне. Мне и моему телу… А ты… ты не мил мне!..

Услышав ее, парень страшно скривился лицом, дернулся всем телом, словно в судороге, а потом зло выкрикнул:

— Так не доставайся ты никому, подлая тварь!..

С первым же его словом мои пальцы схватились за рукоятку пистоля. Скрипнул взводимый курок…

В руке Самира появился короткий кривой кинжал…

Зашипела пороховая затравка на полке…

Кинжал, блеснув серебром, клюнул Земфиру в шею. Отец, что-то гортанно выкрикнув, подхватил тело дочери, ставшее безвольным, подобно тряпичной кукле…

Грохнул выстрел, все заволокло сизым вонючим дымом…

Когда он рассеялся, Самир, извиваясь в конвульсиях и прижимая руки к груди, бился в судорогах на земле. Гассан тихо выл, не отпуская от себя Земфиру.

Охранники капудана рванули из ножен сабли, один из них, видимо напуганный звуком выстрела, упал на колени и зажал уши ладонями. Хрипло выкрикнул команду Альмейда, мосарабы вскинули аркебузы…

— Стоять!!! — Почти теряя сознание от ненависти к себе, я медленно подошел к телу Самира и разрядил ему в голову второй пистоль, избавляя от мучений. Потом, кинув взгляд на сирийку, скрипнул зубами, увидев громадную лужу крови под ней, хлещущие из-под ладоней отца алые струйки, и повернулся к капудану. — Хасан Абдурахман ибн Хоттаби: ты хозяин своим словам, тебе и отвечать…

Даже ослепленный злобой, я понял, что для него случившееся — тоже неожиданность. Сарацин крутнул головой, коротко и зло что-то приказал своим людям, после чего подошел ко мне и, склонив голову, тихо сказал:

— Аллах милостив и милосерден — это так же верно, как верно и то, что я хозяин своему слову и в ответе за смерть девушки. Но клянусь Всевышним — этого я не ожидал. Милостивый эмир, я отвечу тебе, но разреши мне сначала выяснить обстоятельства, приведшие к такому. Для себя выяснить…

Я кивнул ему и без сил упал на подушку. Абсолютно ничего не чувствовал: ни ненависти, ни злости, ничего не видел и не слышал, ощущая только щемящую пустоту и горе. Какое-то время просто выпало из моей жизни…

— Эмир…

Я открыл глаза и увидел капудана перед собой.

— Говори…

— Эмир, яви милость, сначала выслушай его. — Капудан отступил в сторону и пропустил ко мне отца Земфиры.

Лицо Гассана ибн Зульфикара казалось полностью бесстрастным и было похоже на каменную маску. О пережитом горе напоминали только влажные дорожки от слез на изрезанном морщинами лице.

— Благородный эмир… — Он запнулся, но выправился и заговорил громко и ровно: — В первую очередь, я хотел бы поблагодарить тебя за спасение моей дочери…

— Старик, — я вытащил из ножен эспаду и встал, — время бесценно, остерегись тратить его зря. Ты называешь благодарностью чудовищную ложь и черное лицемерие? Ну что же, пусть так. Но терпение мое не безгранично, поспеши…

— Видит Господь, в моих словах не было лжи… — Сириец умолк, покачнулся, охранники капудана, стоявшие у него по бокам, схватили его за руки, но он с силой вырвался и опять заговорил: — Моя жизнь твоя по праву, о мой эмир. Ты успеешь ее взять, но сначала я тебе хочу рассказать правду.

Увидев, что я никак не реагирую на его слова, он продолжил:

— Я не кривил душой, называя Самира сыном. Он мне им и был, несмотря на то что другой крови. После смерти его отца, моего кровного брата, мальчик воспитывался в нашей семье как родной. Они росли с Земфирой вместе, и поверь, столь трогательной дружбы и преданности друг другу этот мир не знал. Когда Самир болел, Земфира отказывалась есть и сутками сидела у его постели. Когда моя девочка подвернула ногу, Самир тащил ее на спине целый парасанг, стер ноги до крови, но все-таки принес домой. А ему тогда было всего шесть лет. Дети росли, и со временем дружба переросла в любовь. Я не стал перечить их чувствам, а потом и обручению. Видит Господь, я никогда не смог бы принудить свою девочку к чему-либо без ее на то согласия. Близилась свадьба… Но тут…

Старик замолчал, слезы опять блеснули на его глазах.

— Я добрый христианин и, согласно обычаю, всегда оказывал приют единоверцам. Мы имели дело с португальскими купцами, которые часто останавливались в моем доме. Однажды с ними прибыл некий Луиш Нуньес, знатный кабальеро из Лиссабона. И случилось страшное… Он околдовал мою девочку — не иначе злыми чарами, другим я не могу объяснить произошедшее, — и они сбежали прямо перед ее свадьбой… Я думал, Самир лишится разума, настолько тяжело он воспринял это предательство. Мальчик даже дал обет безбрачия и поклялся не прикасаться ни к одной женщине, пока не найдет Земфиру. Со временем он пришел в себя, стал мне опорой и готовился принять наше семейное дело в свои руки, но тут пришло известие от тебя, благородный эмир. Мы бросили все и отправились сюда. Клянусь, Самир ничем не выказывал свои намерения, наоборот, он кротко уговаривал Земфиру вернуться…

— Да… так и было… — мрачно подтвердил капудан. — Он даже читал ей стихи…

— Дочь всегда отличалась своенравием, а Самир, несмотря на свой ум и рассудительность, был излишне горяч… — печально продолжил купец. — Почтенный Хасан здесь ни при чем, вся вина на мне. Совсем недавно я проводил в последний путь возлюбленную жену, а сейчас лишился своих детей… И теперь мне незачем жить. Прошу тебя, эмир, прекрати мои страдания своей рукой… Так будет справедливо…