Звезды как пыль - Айзек Азимов

– Не знаю. – Джилберт провел тонкими пальцами по седеющим волосам, глаза его затуманились, устремившись в самые глубины памяти. – Думаю, они подвергли меня анестезии. Тут у меня провал. Помню только, что когда я открыл глаза, то снова был на «Вампире» вблизи Родии.

– И два мертвых пилота все еще удерживались магнитом? – спросил Байрон. – Их не сняли на планете повстанцев?

– Они были на месте.

– Есть ли какие-нибудь доказательства, что вы были на этой планете?

– Никаких. Только мои воспоминания.

– Как вы узнали, что находитесь около Родии?

– Я и не знал. Я понял только, что вблизи планета – так показывал массометр. Я снова воспользовался радио, и на этот раз ко мне пришел корабль с Родии. В тот же день я все рассказал наместнику тиранитов, с соответствующими изменениями, конечно. Я не упомянул о планете повстанцев. Я сказал также, что метеорит ударил в корабль после прыжка. Они не должны были знать, что мне известно о свойстве тиранитских кораблей совершать прыжки автоматически.

– Вы думаете, что повстанцы тоже узнали об этом свойстве? Вы рассказали им?

– Нет. У меня не было такой возможности. Я пробыл там слишком мало времени, по крайней мере в сознании. Но сколько я провалялся без сознания и что они обнаружили сами – трудно сказать.

Байрон смотрел на видеоэкран. Судя по неподвижности картины, их корабль застыл в пространстве. На самом же деле «Беспощадный» мчался со скоростью десять тысяч миль в час, но что это по сравнению с гигантскими расстояниями космоса? Жестко сверкали звезды. В них было что-то гипнотизирующее…

– Куда же мы полетим? – спросил Байрон. – Как я понял, вы не знаете, где находится планета повстанцев?

– Не знаю, Но можно найти того, кто знает. Я почти уверен, что он знает!

– Кто это – он?

– Автарх Лингейна.

– Лингейна? – Байрон нахмурился. Ему показалось, что он уже слышал это название, но забыл, где и когда. – Почему именно он?

– Лингейн – последнее королевство, захваченное тиранитами, Оно еще не такое смирное, как все остальные. Говорит вам это о чем-нибудь?

– Возможно.

– Если вам нужна еще причина, то это ваш отец.

– Отец? – На мгновение Байрон забыл, что отец его мертв. Он мысленно увидел его – большого и живого… Потом вернулся в реальность и ощутил, как внутри опять воцарился холод утраты. – При чем тут мой отец?

– Полгода назад он был у нас при дворе. Я знаю, чего он хотел. Я подслушал кое-какие его разговоры с моим братом Хинриком.

– О дядя! – возмутилась Артемизия.

– Да, дорогая?

– Ты не имел права подслушивать разговоры отца.

Джилберт пожал плечами:

– Конечно, нет. Но это забавно и, как выяснилось, полезно…

– Подождите, – вмещался Байрон. – Вы говорите, полгода назад отец был на Родии?

Он чувствовал, как растет его возбуждение.

– Да.

– Был ли у него доступ к коллекции примитивов Правителя? Вы как-то говорили, что у Правителя большая библиотека книг о Земле.

– Библиотека очень знаменитая. Ее обычно показывают знатным посетителям, если они проявляют к ней интерес. Хотя это редко бывает. Но ваш отец заинтересовался. Да, я хорошо помню. Он провел в библиотеке целый день.

Все совпадало. Именно полгода назад отец впервые попросил о помощи…

– Вы сами, наверное, хорошо изучили эту библиотеку? – спросил Байрон.

– Конечно.

– Есть ли в ней что-нибудь такое, что свидетельствовало бы о существовании на Земле документа большой военной важности?

Джилберт недоуменно сморщил лоб.

Байрон объяснил свой вопрос:

– В последние столетия доисторической Земли такой документ наверняка существовал. Мой отец считал его наиболее ценным в Галактике и самым смертоносным. Я должен был отыскать его, но вскоре вынужден был покинуть Землю, – голос его дрогнул. – А отец погиб…

Но Джилберту это определенно ни о чем не говорило.

– Отец упомянул о нем впервые шесть месяцев назад. Должно быть, он узнал о нем в библиотеке Родии. Подумайте хорошенько, что же он мог там узнать?

Джилберт лишь покачал головой.

Хорошо, продолжайте ваш рассказ, – сдался Байрон.

– Они говорили об Автархе Лингейна, ваш отец и мой брат, И хотя отец использовал уклончивые выражения, было ясно, что Автарх – глава тайной организации. И еще… – Он заколебался, но все же сказал: – И еще на Родии побывала делегация с Лингейна. Ее возглавлял сам Автарх. Я… я рассказал ему о планете повстанцев.

– Только что вы говорили, что никому не рассказывали о ней, – напомнил Байрон.

– Кроме Автарха. Я должен был выяснить правду.

– И что же он сказал?

– Практически ничего, Он не имел права быть неосторожным. Как он мог доверять мне? А вдруг я работаю на тиранитов? Откуда ему знать? Но он не захлопнул передо мною двери окончательно. Теперь это наша единственная ниточка.

– Что ж, Лингейн так Лингейн, – сказал Байрон. – Чем это место хуже другого?

Воспоминания об отце угнетали его, и в этот момент ему было все равно. Пусть будет Лингейн.

Пусть будет Лингейн? Легко сказать! Но как нацелить корабль на крошечный огонек, мерцающий на расстоянии в тридцать пять световых лет? Двести триллионов миль. Двойка с четырнадцатью нулями. При скорости десять тысяч миль в час им потребуется два миллиона лет, чтобы добраться туда.

Байрон с отчаянием рылся в «Стандартных галактических эфемеридах». Там было перечислено десять тысяч звезд с их местонахождением, выраженным тремя числами. Сотни страниц чисел с координатами, обозначенными греческими буквами «ро», «тэта», «фи».

«Ро» – расстояние от центра Галактики в парсеках, «тэта» – угол до стандартной галактической базовой линии (соединяющей центр Галактики с солнцем планеты Земля), отсчитываемый в плоскости галактической линзы, «фи» – угол до базовой линии в плоскости, перпендикулярной галактической линзе. Углы измерялись в радианах. Зная эти три числа, можно было определить положение любой звезды в безбрежности космоса.

Имеется в виду положение на определенный день. Кроме того, нужно знать собственное движение звезды, ее скорость и направление. Это сравнительно небольшая коррекция, но совершенно необходимая. Миллионы миль – ничто в сравнении с межзвездными расстояниями, но для корабля это немало.

Остается еще вопрос о собственном положении корабля. Можно определить расстояние до Родии по показаниям массометра, точнее, расстояние до солнца Родии, поскольку в космосе гравитационное поле звезды поглощает поля зависимых планет. Труднее определить направление их движения по отношению к галактической базовой линии. Придется взять в качестве ориентира какие-нибудь две известные звезды, решил Байрон. А затем исходя из расстояния до родийского солнца определить местонахождение корабля.