Морские звезды - Питер Уоттс

На мгновение Джерри думает, что пробился. Лицо Брандера расслабляется, узлы плоти и брови чуть распрямляются вокруг безжизненных белых глаз, и Фишер почти видит, что в этом человеке есть что-то еще помимо ярости.

Но потом он чувствует движение, это его собственная рука тянется вперед.

«Тень, нет, ты все испортишь».

Но та не слушается, она вполголоса напевает: «Не зли его не зли его не зли его…»

Именно это ты и делаешь.

Рычание зарождается где-то глубоко в горле Брандера, поднимаясь, подобно отдаленной волне, вздымающейся все выше и выше, по мере того как она мчится в сторону берега.

— …не смей никогда меня касаться, мразь!

А потом все идет невероятно быстро. Смертельно быстро.

В глазу щиплет. Потом он чувствует, как ломается корка запекшейся крови вокруг века, видит размытую линию красного света. Пытается поднести ладонь к лицу. Все болит.

Что-то холодное и мокрое, успокаивающее. Еще несколько сгустков уходит прочь.

— Нннннн…

Кто-то тыкает ему в глаза. Он пытается бороться, но способен лишь слабо крутить головой туда-сюда. От этого становится еще хуже.

— Не двигайся.

Голос Лени.

— У тебя правая линза повреждена. Она может проколоть роговицу.

Джерри расслабляется. Пальцы Кларк протискиваются между веками, которые кажутся, судя по ощущениям, опухшими, будто подушки. Неожиданно на глазное яблоко что-то давит, тянет, присасывает. Чавкающий звук, и заостренные края царапают зрачок.

Мир погружается в темноту.

— Подожди, — говорит Лени. — Я включу свет.

Все вокруг по-прежнему имеет красноватый оттенок, но, по крайней мере, теперь он видит окружающее пространство.

Фишер в собственной каюте. Кларк склоняется над ним, в ее руке виднеется кусок мерцающей влажной мембраны.

— Тебе повезло. Он бы тебе выдрал все реберно-хрящевые пластины, если бы за ними не были упакованы имплантаты. — Она куда-то бросает изуродованную линзу, берет упаковку жидкой кожи. — А так он всего лишь сломал тебе пару ребер. Множество синяков. Скорее всего, небольшое сотрясение, но для этого тебе надо посетить медотсек. А, еще я уверена, что он сломал тебе скулу.

Она словно перечисляет список покупок.

— А почему… — Теплая соль заливает рот. Язык осторожно исследует пространство: по крайней мере, зубы целы, — …Мы не в медотсеке?

— Было чертовски сложно стащить тебя вниз по лестнице. Брандер помогать не собирался. Остальные снаружи.

Она разбрызгивает пену по его бицепсу, когда та засыхает, кожу стягивает.

— Да и толку от них не было бы, — добавляет Лени.

— Спасибо…

— Я ничего не сделала. Только притащила тебя сюда.

Ему так хочется коснуться ее.

— Что с тобой, Фишер? — через какое-то время спрашивает Кларк. — Почему ты никогда не отвечаешь?

— Не сработает.

— Ты шутишь? Ты хоть знаешь, насколько ты большой? Мог бы порвать Брандера, если бы стал сопротивляться.

«Тень говорит, от этого только хуже. Ты отвечаешь, и все злятся еще больше».

— Тень? — переспрашивает Лени.

— Что?

— Ты сказал…

— Я ничего не говорил…

Какое-то время она смотрит на него.

— Хорошо, — говорит наконец, встает. — Я звоню наверх и прошу замену.

— Нет. Все хорошо.

— Ты ранен, Фишер.

В его голове шепчут медицинские учебники.

— У нас внизу есть все необходимое.

— Ты неделю не сможешь работать. И больше двух пройдет, пока полностью не вылечишься.

— Они учитывали несчастные случаи. Когда планировали расписание.

— А как ты намереваешься держаться подальше от Брандера?

— Буду больше находиться снаружи. Лени, пожалуйста.

Она качает головой.

— Ты сумасшедший, Фишер. — Направляется к люку, открывает его. — Это, естественно, не мое дело. Просто не думаю…

Оборачивается снова и спрашивает:

— Тебе здесь, внизу, нравится?

— Что?

— Ты же спасаешься тут, да?

Вроде бы совершенно нелепый вопрос. Особенно сейчас. Но почему-то он таким не кажется.

— Вроде того, — наконец отвечает Джерри, в первый раз осознав это.

Она кивает, моргает, скрывая белые глаза.

— Дофаминовый приход.

— Дофа…

— Они говорят, мы подсаживаемся. На это место. Подсаживаемся… на страх, я так думаю. — Кларк слабо улыбается. — Ну, такой слух есть, по крайней мере.

Фишер обдумывает такую возможность.

— Не то чтобы я балдел от этого. Скорее, просто привык. Ты понимаешь?

— Да. — Она поворачивается и распахивает люк. — Прекрасно понимаю.

C потолка медицинского отсека вверх ногами свисает богомол с метр длиной, весь черный от хромовой отделки. Он спал с тех самых пор, как Фишер прибыл на станцию. Теперь же парит перед его лицом, суставчатые руки щелкают и ныряют вниз, как безумные палочки для еды на шарнирах. Время от времени один из датчиков механизма подмигивает красным, и Джерри чует запах собственного прижигаемого мяса. Это его несколько беспокоит. Что еще хуже, он не может пошевелить головой. Нейроиндукционное поле медстола парализовало его шею и выше. Он не может не думать о том, что произойдет, если фокус инструмента соскользнет, и вся эта тормозящая, одуряющая энергия войдет ему в легкие. Или сердце.

Богомол замирает посредине движения, его антенны подрагивают, а потом на несколько секунд механизм полностью останавливается.

— Привет, э… Джерри, так? — наконец говорит он. — Меня зовут доктор Тройка.

Вроде бы голос женский.

— И как вы там поживаете?

Фишер старается ответить, но его голова и шея по-прежнему кажутся всего лишь кусками мертвого мяса.

— Нет, не нужно говорить, — произносит богомол. — Это риторический вопрос. Я сейчас проверяю ваши показатели.

Джерри вспоминает: медицинское оборудование не всегда может справиться собственными силами. Иногда, когда случай попадается особенно сложный, оно вызывает на подмогу человека.

— Однако! — восклицает автомат. — Что с тобой случилось? Нет, на это тоже не нужно отвечать. Я не хочу знать.

Вспомогательная рука появляется в поле зрения и мельтешит перед глазами Фишера.

— Я сейчас перегружу парализующее поле на секунду. Будет немного неприятно. Постарайся не двигаться, когда это произойдет, только отвечай на мои вопросы.