Гаугразский пленник - Яна Дубинянская

Поднялась возня, полная шорохов, лязганья и голосов; я попробовала активизировать Далькину оптику, но все равно ни черта не разобрала — сплошное мельтешение силуэтов, которые и пересчитать-то никак не удавалось. И тут же прямо на монитор спикировала разлапистая тень, что-то вроде осьминога из морской экосистемы. Я оторвалась от земли и взлетела вверх.

Послышался голос Ингара:

— Я сам.

Меня всколыхнуло.

И я поняла, что он несет меня! То есть не совсем меня, а тот вместитель, где должны быть палатки и оборудование для экспедиции, чересчур, наверное, ценные, чтоб доверить их какому-то пограничнику. Впервые во мне шевельнулось подозрение, что Ингар может и расстроиться из-за того, что они остались в институте… но развивать мысль в этом направлении я не стала. Ингар несет меня!!!…

Почти на руках.

Шаги пограничников стали слаженными, словно подчинялись неслышному маршу. Слегка удалились и размеренно зазвучали впереди. За ними — а может, уже и перед ними, — с радостным воплем бежало животное.

— Значит, так, — засвистел у самых рецепторов шепот Роба. — Легенда на фиг меняется. Мы теперь санэкоинспекция из центра. Побольше молчи. Если пойдет совсем уж не так, я подам сигнал. — В паузе Роб наверняка продемонстрировал Ингару какую-то зверскую гримасу, он у нас умеет. — Тогда спасай пацана. Я как-нибудь сам.

— А Чомски?

Чомски звали мрачного — нашего грузчика либо интенданта; это имя ему категорически не шло, потому я его все время забывала. Стало обидно за Ингара: нашел, о ком беспокоиться. Впрочем, он же не знал, что я здесь.

Роб выругался. Не так заковыристо, как упомянутый Чомски, но, пожалуй, выразительнее:

— Из-за этого… мы и влипли. Ляп языком, как последний…Слышишь, Ингар, а он у тебя случайно не того?.. — Он несколько раз отрывисто стукнул пальцем по чему-то твердому, кажется, по моему монитору.

— Нет, — резко ответил Ингар, и меня как следует тряхнуло. — Это исключено. Я доверяю своим людям… людям, с которыми работаю.

Помолчал и добавил:

— Он просто… рассеянный. И чересчур романтичный.

Я обеими руками зажала рот — в позе эмбриона это довольно удобно. Хотя в принципе стенки у вместителя звуконепроницаемые, никаких внутренних рецепторов, естественно, нет, так что можно и в голос обхохотаться.

Вдалеке послышалась ругань и жалобно заскулило животное. Собака, вспомнила я. Побитая собака.

— …денег ни хрена… в смысле, недостаток финансирования. Сами видите, даже нормального блока под заставу не выделили, сидим тут в приграничной хате, хозяйство приходится держать… Но стараемся. Как можем, обеспечиваем порядок на участке…

Комендант Бигни. Я уже навострилась неплохо различать их по голосам.

— У этих приграничных никакого понятия о дисциплине! — Парень, которого комендант называл то «сержант», то «Плюч».Наверное, щуплый и прыщавый пацаненок вроде Винса.

— В прошлом квартале поймали одного шустрого на торговле с чернопузыми… со смертовиками. — Басовитый дядька без имени, все его звали просто «дядя». — Сдали в центр чин чинарем. Хотя, если честно, на таких прямо руки чешутся… шволочи!

— Оружие? — Роб, со знанием дела.

Дядя:

— А то!

— Но вы, я так понял, больше насчет экологии? — Комендант довольно удачно перекинул тему. — Вы не поверите, инспектор, приграничные чхать хотели… совершенно наплевательски относятся к экосистеме.

— Как будто им самим тут не жить! — Возмущенный сержант Плюч.

— Ничего, если я спрошу, как вы думаете с ними… ну, влиять? — Бигни, осторожно. — А, инспектор Валар?

Образовалась пауза. До сих пор Ингар отмалчивался, а мой брат честно его прикрывал. Но понемногу делалось очевидно — даже мне изнутри вместителя! — что комендант Бигни решил во что бы то ни стало разговорить именно самого большого начальника. А иначе — усомнится, что он, Ингар, является таковым.

Мрачный Чомски, из-за которого, как я поняла, им всем теперь приходилось врать на ходу, голоса не подавал. А может, его вообще здесь не было.

И тут влез Винс. Разумеется, так идиотски, как мог только он один.

— Есть методы, — произнес внушительно, словно персонаж виртуалки про шпионов. — Не в первый же раз.

Прокололся он, как опять-таки было ясно даже мне, капитально — и текст, и тон откровенно не соответствовали его роли. Однако положение в который раз спас Роб. Расхохотался громовой глушилкой других возможных глупостей с этой стороны:

— Молчать, стажер! — и снова обратился к дядьке: — А что они сейчас в основном туда толкают? Стволы, взрывчатку?

— Бери выше! — Дядя зарокотал довольным басом. — Спорим, хрен угадаешь, какую штуку мы изъяли у того…

— Вообще-то у нашей экспедиции чисто контрольная миссия, — параллельно негромко заговорил Ингар. — Применение каких-либо санкций не входит в полномочия…

— Свиньи! — продолжал возмущаться Плюч. — И я имею в виду не животных, хотя и за своими животными, прямо скажем, тоже можно было бы…

Разговор разделился на несколько звуковых дорожек, стал общим, многоголосым, смазанным. У меня жутко затекла левая нога: последние два часа я не рисковала делать гимнастику. По идее, стенки вместителя должны гасить любое движение, но мало ли… Одно дело — когда все вокруг точно знают, что внутри снаряжение, которое в принципе не может шевелиться; если что, спишут на глюк. Другое — когда на вместители с подозрением таращится куча пограничников. И в случае чего моментально полезут внутрь.

Попыталась выделить из общего гула голос Ингара. Получилось — правда, только голос, приглушенный звук, слов не разобрать. Однако спокойный, уверенный, совсем как тогда, в «Перфомансе»… Ингар справится. Он самый умный, он всех сумеет убедить в чем угодно… Но что такого, интересно, ухитрился ляпнуть этот Чомски? И какая легенда для пограничников была у членов экспедиции раньше? Почему они вообще не пересекли границу по воздуху, в капсуле? А Винс ведь знал, наверное… и надо же, не сказал…

…Вздрогнула. Напоролась на полную тишину. И поняла, что благополучно заснула.

На абсолютную темноту никак не повлияли ни раскрытие глаз на сто восемьдесят градусов, ни активизация монитора — что в принципе меня не удивило. Странным был новый, незнакомый предмет округлой формы, упирающийся в грудь. Я довольно долго ощупывала его со всех сторон, пока не идентифицировала как собственную коленку.

А вот это уже нездорово. До сих пор я регулярно делала упражнения, тщательно следила за позой, в которой засыпаю, и за все время ничего себе не отлежала. Но теперь нога казалась чужой и не подавала признаков жизни. Даже после того, как я воткнула в нее по очереди ноготь, трубочку от пищевого комплекта и острый угол связилки.

Я прислушалась: тихо. Совсем тихо. Риск, естественно, имел место быть: мало ли, может, пограничники именно так, в совершенном безмолвии, несут ночную вахту. Во всяком случае, с юного сержанта Плюча (насколько я успела узнать его изнутри вместителя) запросто сталось бы.