Солдаты Вечности - Алексей Евтушенко

Это сон, решила Маша и закрыла глаза. И тут же широко распахнула их снова, одновременно пытаясь вытащить левой здоровой рукой «беретту» из набедренного кармана.

Потому что это был не сон.

Персонажи из сна могут иметь самый причудливый облик и выглядеть сколь угодно реально.

Но они не пахнут.

От этого же склонившегося над ней человеческого существа отчётливо несло мужским потом и звериными шкурами. Что и неудивительно, потому как именно из звериных шкур и состояла его одежда.

Человеческого существа?

Да, это был человек. Мало того — мужчина. Громадный и мускулистый, не меньше двух метров ростом, он наклонился над Машей, левой рукой опираясь на колено, а правой на копьё, и глядел на неё живыми тёмно-карими глазами, в которых светился интерес пополам с лёгкой настороженностью. Его длинные чёрные, давно не мытые волосы были перехвачены на лбу кожаным ремешком, а нижнюю часть лица скрывали густые усы и борода.

Пальцы Маши наконец-то ухватили рукоятку «беретты».

Взвести курок, снять с предохранителя… Этот первобытный всё равно ничего не поймёт, а потому и не успеет среагировать. Пуля в сердце — и нет проблем.

— Й-ух! — сказал первобытный и улыбнулся, обнажая, как ни странно, довольно здоровые и белые зубы. — Тах ка?

«Ух, — перевела про себя Маша, — ты кто?»

И еле сдержала нервный смешок — вот уж действительно интересно работает сознание в минуту смертельной опасности. Вместо того, чтобы отдать руке приказ вытащить пистолет и нажать на спусковой крючок, пытается сделать мгновенный перевод с совершенно незнакомого языка. Абсурд.

А может быть, и не такой уж абсурд.

Где-то она читала об интересном эксперименте. Учёные записали разговоры белых цивилизованных американок, разделили записи на четыре группы (запрет, одобрение, внимание и успокаивание), а затем дали прослушать записи членам небольшого племени в Эквадоре. Племя испокон веков вело первобытный образ жизни и никогда не слышало английской речи.

И что же?

В подавляющем большинстве случаев индейцы совершенно точно определили, к ребёнку или взрослому обращается невидимая им женщина. А также успокаивает она собеседника, злится на него, одобряет или о чём-то просит…

М-да. Ну и как тут стрелять?

— Я — Маша, — сказала Маша, выпуская рукоятку «беретты» и садясь. — А ты кто?

Дальнейшее их общение напомнило ей сцену из какого-то прочно забытого фильма о встрече представителей двух отстоящих друг от друга на много тысячелетий и парсеков культур. Впрочем, очень вероятно, что никакого такого фильма она не видела, но так было проще — соотнести нереальность ситуации с чем-то хоть и забытым, но в общем-то знакомым.

Уже через минуту она знала, что первобытного зовут Свем, а он дважды с видимым удовольствием произнёс: «Машша», осторожно касаясь её лба крепким и грязным указательным пальцем.

Свем явно понимал, что она ранена. Это было видно по тому, как бережно он притронулся к её левой, забранной в импровизированную шину, голени и правому, обмотанному бинтом, плечу, при этом явно что-то спрашивая озабоченным тоном.

— Да, — сказала она. — Нога сломана. И рука тоже… повреждена. Я упала сверху, понимаешь?

— Бух! — Она показала на верхушку ближайшего дерева, потом на землю и следом на ногу и руку. Затем придала лицу грустное и жалостливое выражение и добавила: — Больно. Идти, — она изобразила пальцами левой руки ходьбу, — не могу. — Подогнула средний палец и завалила пальцы набок. — А идти надо. Туда.

И протянула руку в направлении озера.

— Й-ух! — с энтузиазмом откликнулся Свем и распрямился, оглядываясь по сторонам.

Затем подошёл к высокому, с толстой морщинистой корой, дереву, похлопал по стволу, оглянулся на Машу и показал рукой наверх.

Хочет забраться и разведать дорогу, догадалась Маша. Пусть лезет. Надеюсь, вид Пирамиды его не разочарует. Отсюда она должна хорошо смотреться.

Когда её неожиданный первобытный знакомец спустился с дерева, вид у него был изрядно ошеломлённый.

Ещё бы, подумала Маша, вспоминая своё первое впечатление от Пирамиды. Я и сама тогда обалдела. Что уж говорить о разумном существе, носящем одежду из шкур и пользующемся копьём с кремниевым наконечником. Или это обсидиан? Неважно. Главное, что это явно не металл. Хотя кое-кто считает, что в каменном веке люди были не глупее нынешних. Вот и проверим. На вид-то он человек. Хоть и большой. И явно догадывается, что я не из соседнего племени — вон как смотрит. Явно не без почтения. Хотя откуда мне знать, как у них выражается почтение? Может, он не с почтением смотрит, а, наоборот, с вожделением? Фу ты, какие глупости лезут в голову… Хотя лучше пусть лезут сейчас, а не потом, когда поздно будет. И пусть лучше лезут они, чем он. Блин, он же мужчина, в самом деле. Самец. И самец дикий, как ни крути… Ладно, если что, у меня есть моя «беретта». Вряд ли ему знакомо огнестрельное оружие. Выстрела в воздух, думаю, будет достаточно, чтобы отбить любую мужскую охоту…

Свем стоял возле дерева, смотрел на Машшу и старался навести хотя бы подобие порядка в бешеном табуне своих мыслей.

Значит, не врали легенды. Он сам, своими глазами, только что, опять взобравшись на дерево, видел Хрустальную гору. Близко. Очень близко. Не более четверти дневного перехода. И даже меньше. Значит, он уже, скорее всего, перешёл границу, очерченную той же легендой. Границу, за которой Хрустальная гора становилась смертельно опасной. Но Свем не чуял опасности. Наоборот. В гладких сверкающих боках Хрустальной горы отражались небо и солнце, и она была величественна и прекрасна. Прекраснее всего, что Свем видел в своей жизни. А он видел много. От неприступных горных хребтов и бурных рек на севере до бесконечной глади соленой воды на западе. Но такого… При одном взгляде на Хрустальную гору становилось ясно, что она сооружена богами — человеческие руки не в состоянии возвести ничего подобного. Но действительно ли боги в ней живут? Эта огненноволосая женщина в невиданной одежде, которая называет себя забавным именем Машша, что на языке Свема означает «тёплая», явно оттуда, из Хрустальной горы. Но она не богиня — это сразу видно. Богини не ломают ног и не ползают по земле. Правда, следовало признать, что Свем никогда не видел богов и богинь и не мог знать этого наверняка. Отсюда следовал неизбежный вывод, что Машше следовало помочь. Не похоже, чтобы — богиня или нет — она жила одна в Хрустальной горе. И вряд ли её соплеменники — боги или люди — убьют Свема за то, что он доставит раненую домой, к Хрустальной горе. Тем более что он так и так мечтал до неё добраться. А тут такой случай… Скорее его будут благодарить. Он, Свем, уж точно не стал бы убивать, а щедро отблагодарил того, кто помог бы добраться домой его молодой жене, случись той сломать в лесу ногу.

Итак, решено. Он отнесёт Машшу к Хрустальной горе. А там… там посмотрим. В конце концов, Свем лучший охотник племени, и застать его врасплох, а тем более пленить пока ещё никому не удавалось.