Плацдарм - Игорь Недозор

Белесое небо дышало жаром. Вихри песка и пыли из-под неисчислимого множества копыт, подхваченные раскаленным ветром, закрыли небо непроницаемой тучей, и в ней, словно тени, угадывались лишь смутные силуэты всадников. Пространство, которое расстилалось перед войском, наполненное вихрями пыли, смутным гулом, привлекало как бездна. Возбуждение, подобное туче пыли, уже с утра закрывшей солнце над войском, не проходило, наоборот, все больше охватывало людей, густело, накалялось.

Небрежным взмахом плети подозвав слугу, танкхен[15]Сем-Ен, он же Семен Васильевич Лыков, молвил:

— Вон там, — и показал кнутовищем на северо-запад, где среди светло-коричневых плавных отрогов небольшого хребта один из холмов показался ему почти настоящей вершиной, достойной, чтобы с ходу взлететь на нее на любимом коне Диком Громе (вот надо же — городской человек, а верхами ездить выучился не хуже аборигенов). И, взбодрив слегка скакуна плетью, поскакал, безжалостно топча дикую полынь…

Ветер освежал разгоряченное лицо, сладко пел в ушах, молодым вином будоражил душу.

Еще раз оглядев армию, он остался доволен.

— Ну пора, нукеры! Скачите, выводите войско! — воздев руку ввысь, закричал Лыков и обвел рукой холмы, на которых выстроилось войско. — Священный час настал! Скачите, готовьте нукеров! Всех на коней! Слава Вечному Небу!

Лыков быстро подтянул свою личную сотню, и конница во главе с нойонами двинулась к белому шатру, прорезая людское море неистовыми волнами, охватившими все подступы к верхней террасе, к главной ставке. В то время как Георгий Анохин устремился туда, где стояли сотни, сбитые из жителей Тхан-Такха, и находились свежеотлитые пушки.

Охваченный каким-то радостным, волнующим чувством, не ощущая под собой седла, не слыша рокота людской волны, замполит ехал впереди всех. Он видел лишь белизну шатра да бездонность голубого неба. «Наконец-то, наконец-то мы дожили до великого дня», — слышались отовсюду голоса.

Прочие степные князья с почтением приветствовали его.

На дальних холмах и на больших террасах — повсюду слышны голоса глашатаев.

Объезжая лагерь, Семен отмечал и юрты, и выгоревшие брезентовые палатки землян, и драные шатры беженцев. А дальше — лагерь послов или просто странников, охочих до разных слухов, доносчиков и лазутчиков… Кого только не влечет сейчас в эту степь?! Всем интересно и важно, выстоит ли или погибнет Южный предел под копытами шаркаанов!

Заухали огромные барабаны, на каждый из которых шла шкура целого верблюда, заурчали карнаи. Откуда-то доносится гортанный клич, призывные крики, где-то затянула песню горская сотня…

Лыков натянул поводья. Войско встало лицом к белому шатру. С запада, востока и юга подошла конница ханов главных племен. И если бы в этот момент можно было, подобно орлам, парящим сейчас в небе, подняться ввысь и бросить оттуда взгляд вниз, то взору предстала бы неповторимая по своей величавости картина.

От белого шатра на все четыре стороны, подобно широким рекам, сверкая в лучах солнца шлемами, тянулись плотные ряды четырех армий. Солнце играло на отточенных остриях пик, окаймленных пучками волос из конского хвоста, сверкая и переливаясь на начищенных до блеска кольчугах, на лезвиях секир и выпуклостях щитов.

Конница, появившись откуда-то из густых зарослей трав, плотным упругим строем подходила к самому шатру. А широкое пространство между отрядами было заполнено народом.

Иноходец приближался быстро. Войско притихло в ожидании. Застыли знаменосцы.

Вслед за ханской свитой показалась другая. Женская. В окружении девушек и жен ханов на белом рысаке ехала Ильгиз.

— У-у-у, хан и ханша, — протянул кто-то из нукеров. — Значит, пойдут дела. Сама мудрая красавица Ильгиз к нам пожаловала.

Раздался смех.

— Нукеры! — грозно крикнул князь Ииран.

Замер строй. Подтянулись нукеры. Вперед, навстречу хану, выехал сам князь.

— Чья конница? — властно спросил Лыков, еле заметно кивнув в ответ на приветствие нойона.

— Меня зовут Ииран, сын Варды, — твердо прозвучал ответ.

Суровым, испытующим был взгляд мужа Ильгиз. Ииран смотрел вперед. Еле заметная усмешка скользнула по лицу танкхена.

— Что думаешь, нойон? — спокойно спросил.

— Это только начало битвы, — ответил Ииран. — Победоносное начало решает исход дела.

— Но закончить надо к завтрашнему полудню! — сказал танкхен и повернулся к новому темнику Камр Адаю. — Пусть будут готовы твои войска!

— Мы выступим вовремя, — ответил Камр и выехал вперед. — Здесь только часть туменов, повелитель, — четко выговаривая каждое слово, сказал он. — Остальные в соседних долинах и логах. Всего более сорока тысяч сабель.

Лыков круто повернул своего иноходца, начал смотр войск. Проезжая перед строем в сопровождении Адая, он внимательно всматривался в лица нукеров.

— А много ли дудутов?

— До тысячи, — ответил Камр. — Трофеи…

— Есть ли пушки?

— Все граххары, как ты приказал, в распоряжении темника Серхо.

— Узнай! Каждый должен биться, зная товарища…

Он остановился напротив одной из сотен.

— Что за кони?! Не кони, а клячи! Заменить! Взять из табунов Фарига, — сказал бывший замполит, указывая на понурых лошадей бедно одетых нукеров. — Я думаю, хан уступит вам пару сотен скакунов из своего табуна. — Танкхен с улыбкой посмотрел в сторону Фарига.

— О чем речь, брат. Лучшие косяки моих коней уже к вечеру будут здесь… — ответил улыбкой на улыбку троюродный брат Ильгиз.

Семен освободил поводья иноходца и быстро поднялся на ближнюю бровку. Свита стала позади, а рядом с ним верные телохранители Адай и Фариг.

— Воины! Народ Степи благословляет наш поход. Он ждет победы. Мы выступим в назначенный час. Поклянемся же победить!

— Клянемся! — ответил тысячеустый хор нукеров.

Лыков продолжал смотр войск. Сотники заспешили к своим сотням.

Уже близко, совсем близко от шатра. Вырвавшись из толпы, навстречу Лыкову бросились два всадника: пожилой и могучий мужчина и красивая молодая женщина в иссиня-белом одеянии — шаман Гордс-Ру и Старшая Мать Духов (проще говоря, главная среди шаманок и повитух) Рейа Уфу. Они бросили под копыта коней пригоршни золотых и серебряных монет.

— Это все наше богатство! Пусть во имя народа ваш путь будет счастливым! Победы, победы, победы вам, сыны наши!..

Где-то в толпе зазвенела домбра. Высокий чистый голос улигэрчи начал торжественную песню. Подхватил другой…

Все ближе белый шатер. Больше знати, теснее ряды… Вон там, кажется, стоят ханы, каждый в окружении своей свиты — нукеров, тысячников и сородичей.