Бунтарь. За вольную волю! - Юрий Корчевский

Первого мая началось генеральное сражение, поляки атаковали, но успеха не добились, русские войска стояли крепко, чему немало способствовала артиллерия. Шуйский, презренный трус, не дожидаясь исхода сражения, приказал увозить пушки. А они представляли главную огневую силу. Началось общее отступление. Конница поляков и казаки преследовали армию Шуйского двадцать вёрст, до засеки. Потери при отступлении были тяжёлые. Дмитрий Шуйский вернулся в Москву с жалкими остатками войска. Это вызвало тревогу и панику в Москве. Царь решил, что самозванец движется к Первопрестольной по коломенской дороге, двинул туда спешно собранную рать. Но Дмитрий и поляки пошли западнее, через Козельск, Можайск, Звенигород. Появились всего в пятнадцати верстах от столицы, остановились в Тушино, потом переместились в село Тайнинское. Царь спешно послал гонца, и рать московская успела вернуться в столицу. Поляки отделились от самозванца, в Тушине стали укреплять лагерь – копали рвы, вбивали колья. Ружинский ожидал подхода помощи – отряда пана Лисовского в тридцать тысяч войска. Однако пан Лисовский с отрядом двигался южнее, через Михайлов, Зарайск и Коломну, а навстречу ему вышла рать князя Куракина. Битва случилась на берегу Москвы-реки, у Медвежьего Брода. Ожесточённое сражение шло весь день. Войско Лисовского частично было разбито, частично рассеяно. Остатки отряда Лисовского бежали в Тушино, бросив все пушки, обозы с огненными припасами. В 1608 году саму Москву защищал государев полк, служилые люди из Великого Новгорода, Пскова, казанские и мещёрские мурзы, числом всего тридцать тысяч человек, да ещё горожане.

В июне, четырнадцатого дня, государев полк вышел на Ходынку, встал на берегу реки Пресни. Начались стычки сторожевых дозоров. Гетман Ружинский 25 июня решил атаковать. Тушинцы вышли из лагеря до рассвета, в тумане и полной тишине обрушились на русских ратников, ночевавших в шатрах, смяли их и гнали до Ваганькова. Государев полк, соединившись с отступающими, перешёл в контратаку. Сеча была ожесточённая, никто не хотел уступать, и большие потери понесли обе стороны. Наступило временное затишье. Поляки ждали подкрепление. В сентябре 1608 года царь послал 15-тысячное войско под командованием Ивана Шуйского к Троице-Сергиевой лавре, против отряда Сапеги. Рати встретились под деревней Рохманцево, русские были разбиты полностью. Авторитет царя пал низко и окончательно во многом благодаря своим бездарным родственникам. Из Москвы стали отъезжать служилые люди и бояре. По образным словам современника, «царь оказался подобным орлу без перьев, клюва и когтей», и власть его ограничивалась стенами Москвы. Верными Москве остались Коломна, Переславль-Рязанский, Смоленск, Нижний Новгород, Казань и Устюг. В октябре 1608 года к Коломне подошли отряды панов Хмелевского, Мюцкого и Бобовского. Но в Коломне стоял сильный гарнизон. Рать под командованием князя Семёна Прозоровского и думного боярина Василия Сукина вышла из города и в открытом бою разбила поляков. Поляки повторили атаку в ноябре, но рать снова разбила польско-литовский отряд.

Крупные силы поляков приковал к себе Троице-Сергиев монастырь. Осада его началась в сентябре 1608 года. Русский воевода Долгоруков-Роща и три тысячи ратников, а также дворянин служилый Голохвастов вместе с монастырской братией держали оборону. Сапега и Ружинский вынуждены были держать вокруг монастыря 20 тысяч воинов.

Твёрдо стоял Смоленск, гарнизон которого возглавлял смелый и удачливый воевода Михаил Борисович Шеин. В Смоленске насчитывалось две тысячи стрельцов, да конных 300 человек, да 100 детей боярских. Не только отсиделись за крепкими стенами, но и вылазки делали, беспокоя и уничтожая поляков. Нижний Новгород оборонял воевода Алябьев. Город большой, стрельцов всего 750 человек, да ещё пушкари. Войска Царика при поддержке пана Лисовского город штурмом взять не смогли. А когда подоспела помощь из Казани, сами в наступление перешли.

В феврале 1609 года боярин Василий Голицын, братья Ляпуновы и дворянин Симбулов предприняли попытку свергнуть царя, созвали народ на лобное место Троицкой площади, как в то время называлась ныне Красная, стали хулить царя. Силой привели патриарха Гермогена. Но тот низложению царя воспротивился, де – помазанник Божий, из рода Рюриковичей. Народ за Голицыным и Ляпуновыми не пошёл, Ляпуновым припомнили службу у Болотникова.

Михаил с парнями ехал вслед за санями купца. Тот, проехав немного, свернул к Оке, покрытой льдом. Пересекли реку, взобрались на заснеженный берег и поздним вечером въехали в Навашино, село по пути в Арзамас. Переночевав на постоялом дворе, выехали прежним порядком. За два дня пути проехали Кулебаки, до Ломовки добрались. И дальше бы ехали, да на дороге рать попалась. Впереди конные, за ними пешцы, следом обоз тянется. Купец, а следом и Михаил в сторону отъехали. Все с тревогой смотрели на приближающееся воинство. Кто? Царские войска или армия Царика? Вопрос жизни и смерти. Стал виден прапор – бело-жёлто-чёрное полотнище. Дух перевели, царские войска. Это из Арзамаса на Муром шла рать Алябьева. Скопин-Шуйский, единственный на тот период решительный и удачливый воевода, получил от Василия Шуйского полный карт-бланш. Грамоты Михаила Скопина имели силу царских указов. И Михаил начал «строить рать». По его указу в Новгороде Великом собралось пять тысяч воинов, да ещё пушки, по договору 15 тысяч шведских наёмников. Наём шведов обходился очень дорого, сто тысяч рублей ежемесячно. Скопин разослал воеводам в города и уезды указы – громить войска самозванца и выдвигаться к Москве.

Передовой дозор подъехал, сани купца на обочину съехали, за ними Михаил. А дозор остановился. Старший из ратников на купца и семью его внимания не обратил, вроде и нет его. Сразу с вопросом к Михаилу:

– Кто таков и куда следуешь?

– Воеводе твоему отвечу.

Дерзил Михаил и получил бы плетей, да старший дозора понял – не простой служилый человек перед ним. Такого тронь – себе дороже выйдет. Раз держится независимо, стало быть – право имеет. А ещё стяга не испугался, не развернул возок, стало быть, не из войска самозванца. Кивнул старший.

– Подожди чуток. Сейчас воевода подъедет.

– Кто?

– Андрей Алябьев. Слыхал?

– Приходилось, но лично не знаком.

Старший из дозора у возка остался, дозор дальше проследовал. Впереди основного войска сам воевода, оружно и бронно. Дозорный руку поднял.

– Как есть человек тебя спрашивает, воевода.

Андрей свернул с дороги, с коня легко спрыгнул, поводья коня дозорному отдал. Сделав пару шагов, в лицо Михаила всмотрелся.

– Не признаю, не встречались ранее.

– Михаил Засекин, князь и служилый дворянин. Царским указом назначен муромским воеводой. Могу указ показать.

– Видишь, пока добирался ты, князь, ситуация изменилась. Ноне войска Царика в Муроме стоят.

– Поведал мне уже купец. Без малого в Муром третьего дня не въехал. А при мне жалованье стрелецкому полку.

– Ох ты! А чего охраны мало?

– Шайка самозванца напала, нескольких ратников потерял, самого слегка задело.

Михаил голову в сторону повернул, чтобы незажившую рану показать. Коркой след от пули покрылся.