Клинки кардинала - Алекс де Клемешье

Итак, размышлял де Бреку, одна подружка шепнет другой: «Я согласна!» – и что же за этим последует? Почему-то не к месту в этот момент в памяти всплывало скорбное выражение лица Рошфора, повествующего о своей нежелательной женитьбе, однако найти взаимосвязь между ожидающей ребенка племянницей барона де Купе и не ожидающей ребенка королевой Франции у де Бреку не получалось.

С Рошфором, кстати говоря, случилась ужасная неприятность. Так уж вышло, что, будучи человеком благородным, он в первую очередь решил известить о своем отказе семью девушки, которую ему прочили в жены. Возможно, обратись он сначала к Ришелье, скандала бы не произошло. Но Рошфор поступил так, как поступил: дав девице понять, что ему известно о ее положении, он не счел возможным сообщить причину своего отказа ее родным. Оставшись без объяснений, барон де Купе вознегодовал и отправился выяснять отношения с первым министром. Знал он о беременности племянницы или нет, но поведение «жениха» он истолковал в выгодном для себя свете: якобы конюший отказался от девушки с единственной целью – досадить кардиналу. Свою претензию, высказанную в резкой форме, оскорбленный дядюшка развил предположением – дескать, все это происки врагов Ришелье, которые нашептали молодому виконту способ насолить своему благодетелю, а это значит, что Рошфор тайно переметнулся на сторону этих самых врагов и нашел себе нового покровителя в лице, например, графа де Суассона, кузена короля Людовика, известного своей неприязнью и к барону де Купе, и к кардиналу.

Последовавшее за этим в должной мере описывает и то, как занят был первый министр, чтобы вдаваться в подробности дел, не являющихся государственными, и то, каким беспощадным он мог стать по отношению к своим людям, едва только заподозрив предательство с их стороны. Всего через час Рошфор был арестован и препровожден в Бастилию, откуда, как известно, враги кардинала уже не выходили.

Де Бреку знал, что Ришелье терпеть не может, когда он является к нему без приглашения. Однако случай был такой, при котором молчание равно потере чести, а ждать приглашения – значит обречь несчастного виконта на дополнительные часы смятенных размышлений о загубленной судьбе. Скомпрометировать девушку, которая уже и так скомпрометировала себя со всех сторон, барон не боялся. Рошфора же он уважал как человека, справляющегося подчас с поручениями, которые не всякому Иному под силу. И раз уж вышло так, что о беременности мадемуазель де Купе известно только де Бреку (Беатрис не в счет), то и сообщить о допущенной несправедливости кардиналу должен именно он.

Он отправился в Лувр пешком, едва только стемнело. Пусть солнечный свет раздражал не столько кожу, сколько новый слух барона, все-таки он предпочитал беречься даже от тусклых закатных лучей.

Несмотря на то что большая часть часовых знала его в лицо, на подъемном мосту пришлось произнести пароль (выуженный тут же из головы караульного); затем, миновав ворота Лувра, де Бреку направился к восточному углу дворца. Возле калитки он представился, присовокупив к имени слова «свита его высокопреосвященства», – и его без лишних расспросов пропустили.

Лувр всегда казался де Бреку лабиринтом: сотни коридоров, подчас абсолютно не освещенных, подчас запертых в дальнем конце и не имеющих другого выхода, кроме того, через который ты попал внутрь; сотни комнат, иные из которых походили на крохотные склепы; сотни лестниц и потайных переходов. Барон предпочитал лишний раз не заходить сюда или по крайней мере заходить только в хорошо изученные помещения. К числу таковых относились приемная и кабинет Ришелье. Однако пока де Бреку добирался до них, он успевал почувствовать враждебность гигантского дворца во всем ее многообразии.

Сила вампиров не так крепко связана с людскими переживаниями, как Сила Иных-магов. Им – и Светлым, и Темным – наверняка здесь нравилось. Многовековая история (со времен Большой башни XII века и уж тем более с начала XIV века, когда Карл V повелел превратить замок-крепость в королевскую резиденцию) сделала это место настоящим кладезем самых разных эмоций. Здесь рожали королей и пытали преступников, здесь до беспамятства влюблялись и подсыпали яды в бокалы с вином, здесь творили предметы искусства и интриговали против родных и близких, здесь становились всесильными фаворитами и получали кинжал в бок. Нынешние стены не один десяток лет напитывались самыми разными эмоциями; стоило де Бреку закрыть глаза – и Сумрак перед другим взором начинал плыть и подрагивать от перенасыщения.

Однако Сила вампиров повязана на крови. Экстаз приманенной Зовом жертвы, ужас загнанной в угол добычи, паника, безумие и покорность – все это воспринималось организмом вампира как прелюдия, как аромат главного блюда, как приятное предвкушение настоящего насыщения. И только кровь утоляла извечный голод, наполняла уверенностью и бесстрашием, дарила иллюзию всемогущества. Давала подлинную Силу. Поэтому клокочущие в Лувре обрывки и отголоски былых страстей скорее настораживали де Бреку, нежели подпитывали. И эта настороженность дала ему возможность почувствовать, что сейчас Иных в огромном дворце куда больше, чем обычно.

Резиденции королей испокон веков манили не только людей. Темные маги так устроены, что повсеместно стремятся к роскоши и власти, но иногда даже они предпочитают не пользоваться властью, а греться в ее лучах. Темные повыше рангом становятся фаворитами и советниками августейших особ, Темные помельче – писцами и стражниками: пусть сами они не вершат чужие судьбы, зато постоянно присутствуют при том, как эти судьбы вершатся другими. Светлые под предлогом необходимости приглядывать за противником и предотвращать воздействия на людей в святая святых французской монархии и сами бывают не прочь полакомиться дармовой Силой. И это касается не только сбиров обоих коннетаблей Дозоров, в Лувр приезжают и не состоящие на службе Иные – со всей Франции, со всей Европы, с личными прошениями или в качестве сопровождения высоких гостей.

Единственный закон, который распространялся на всех и неукоснительно соблюдался, – невмешательство в политику людей. Разумеется, ясновидящие предсказывали исходы, целители лечили власть имущих, советники нашептывали своим сюзеренам истинные мысли льстецов и прихлебателей, наемники охраняли господ. Но никто из Иных не имел права стать монархом или министром, самолично отправить на войну целую армию, подписать приказ о капитуляции приграничной крепости, поднять или снизить налоги…

Сейчас в королевской резиденции трудно было найти помещение, в котором не пахло бы Светлым или Темным духом. Обручение – событие грандиозное, не только провинциальные родовитые дворяне и принцы крови прибывали на церемонию со своими свитами, не только местные Иные, так или иначе вхожие во дворец, но и испанцы, австрийцы, шотландцы, поляки, итальянцы, фламандцы, швейцарцы, англичане… Де Бреку медленно, размеренной поступью двигался к кабинету Ришелье, настороженно поводя носом и отмечая про себя места наибольшего скопления Les Autres. Кто-то просто общался в какой-нибудь из многочисленных гостиных, кто-то ожидал аудиенции у высокопоставленных вельмож и обитателей Лувра, кто-то глазел по сторонам и поглощал сочащуюся отовсюду Силу. Невидимые и неслышимые обычными людьми, меж разномастных гостей сновали дозорные; в значимых приемных располагались целые караулы – похоже, парижским Дозорам пришлось дополнительно рекрутировать свободных Иных или просить помощи у крупных гарнизонов Орлеана и Лиона.