Позывной: «Колорад». Наш человек Василий Сталин - Валерий Большаков

Еще до революции тут развернул строительство нефтепромышленник Зубалов, отгрохав четыре кирпичных дома. Весь участок огородил стеной почти в два человеческих роста, да еще и башни по углам поставил.

А Сталин любил все крепкое, надежное и защищенное.

Интересно, что Иосиф Виссарионович, высматривая усадьбу под резиденцию, остановил свой выбор на самом маленьком из четырех зубаловских домов, стоявшем в глубине огороженного двора, но двухэтажном.

Поприветствовав охрану – те взяли под козырек, – Быков прошествовал на территорию «дальней дачи», как Сталин называл это имение.

Парк, сад, теннисный корт, оранжереи, конюшня – не хило…

Да и убранство самого дома явно отличалось от пролетарских стандартов: на стенах – старинные французские гобелены, в окнах нижних комнат – разноцветные витражи.

Резной буфет в столовой, старомодная люстра, часы на камине.

Не дурно, совсем не дурно.

В этой-то обстановке и провел свое детство Васька Сталин.

После самоубийства жены Сталин редко появлялся на «дальней даче», да и от детей как-то отдалился – Яша, Света и Вася жили в Зубалово под опекой начальника охраны Власика да экономки Каролины Тиль.

В школу Васька ездил на трамвае и излишне не выделялся, снобизмом уж точно не страдал.

Читал мало, зато пил неумеренно…

Ну, это мы исправили, – усмехнулся Быков своим мыслям.

Он с любопытством разглядывал жилище, в котором как бы прожил годы, ожидая хоть какого-то отклика, но в памяти ничего не аукнулось.

Обычно в книжках о «попаданцах-вселенцах» пишут про подсказки подсознания, а тут – глухо.

Интересно…

А вдруг личность, психоматрица или душа Сталина тоже переселилась?

Только не в прошлое, как он, а в будущее?

И очнулся Вася Сталин за штурвалом «Грача»… М-да.

Или тут другая причина?

Старый-то дом взорвали, когда немцы подошли к Москве.

Отстроили новый, выкрасили в маскировочный темно-зеленый цвет…

Из гостиной донеслись голоса и смех, и Быков решил заглянуть. Открыв дверь, он увидел Константина Симонова – во френче и галифе, заправленных в сапоги, по моде собранных гармошкой, с аккуратными усиками, делавшими его похожим на ловеласа из латиноамериканских сериалов.

Симонов сидел, развалясь, на диване и небрежно обнимал за плечи миловидную женщину.

Надо полагать, Валентину Серову, актрису.

Ее первый муж был прославленным летчиком-испытателем, воевавшим в Испании.

Года четыре тому назад Анатолий Серов разбился, и Валя сошлась с поэтом.

Светлана, та самая Алиллуева, что в будущем очернит своего отца, наговорив всяких гадостей, оживленно тараторила, адресуясь к еще одному частому гостю «дальней дачи», тоже из «творческой интеллигенции» – Никите Богословскому.

Это был темноволосый парень лет тридцати, приятной наружности, ну, может быть, излишне томный.

Никита не слишком внимательно слушал Светлану.

Он иронически улыбался, наигрывая на пианино.

Творческая интеллигенция.

Хозяйка и гости не сразу заметили Быкова.

Григорий вошел в гостиную, оправляя китель, и с прищуром оглядел присутствующих.

– Добрый вечер, – мягко сказал он.

Реакция была разной.

Светлана вздрогнула и поджала губы.

Валентина радостно улыбнулась.

– Добрый вечер, Вася! С фронта?

– Оттуда.

Никита развернулся к нему на стульчике, протягивая руку, а Симонов сказал снисходительно:

– Слух прошел, что ты немецкий самолет сбил?

– Девять самолетов, – сдержанно ответил Григорий, пожимая вялую ладошку Богословского.

Улыбка как-то нелепо расползлась по лицу поэта.

– Девять? – промямлил Константин Михайлович.

Серова просияла.

– Поздравляю, Василий! – воскликнула она. – Это надо отметить!

Быков отобрал у нее бутылку коньяка, и плеснул себе на донышко.

– За победу!

Светлана, напряженно следившая за братом, переводила взгляд с бутылки на этого «пьянчугу-пилотягу» и ничего не могла понять.

– После первой и второй перерывчик небольшой… – пропел Богословский, наклоняя бутылку, но Быков отодвинул свою рюмку.

– И это все? – комически изумился композитор.

– Хватит.

Поднявшись, Григорий поправил ремень и сказал небрежно:

– Пройдусь.

Поклонившись Валентине, он покинул гостиную и обследовал дом, чтобы не сплоховать в случае чего.

Обойдя все комнаты и дивясь странной планировке, «Колорад» вышел на улицу.

Похолодало, но суховатым зимним морозцем и не пахло, все сыростью тянуло, знобкой погребной влагой.

Расслышав шаги за спиной, Быков оглянулся.

Почему-то он ожидал, что выйдет Валентина, но нет, это была его «сестра».

– Зачем ты врал про сбитые самолеты? – нервно спросила она, обнимая себя за плечи.

Григорий внимательно посмотрел на нее и усмехнулся.

– Я сбил больше, чем назвал.

– Не верю! С чего бы вдруг мой капризный, несносный братик возмужал?

– Не знаю, – честно признался Быков. – Просто пятого марта…

– Что – пятого марта? – перебила его Светлана. – Благодать на тебя сошла?

– Нет, – улыбнулся Григорий. – Я стал другим человеком.

– Ах, другим… – издевательски протянула девушка. – Тогда конечно!

Быков покачал головой.

– Господи, сколько же в тебе негатива! – вздохнул он.

– Чего-чего?

– Бессильной злобы, ненависти…

– Да! – с силою сказала Светлана. – Ненавижу! Ненавижу нашу жизнь, наш дом…

– …Нашего отца, – подсказал Григорий.

– А за что мне его любить? – запальчиво парировала девушка. – За то, что маму довел до самоубийства?!

– Он любил ее, – сдержанно ответил Быков. – Эта истеричка сама…

– Не смей так говорить о маме! – взвизгнула «сестра».

– А как еще? Мы сироты по ее дури!

– Ты ничего не понимаешь!

– А тут и понимать нечего.

– Как у тебя все просто, по-армейски! А если ей не нравилась такая жизнь?

– Не нравится – измени ее.

– Женщине нужна любовь!

– Погляди вокруг, – Григорий обвел рукою Зубалово. – Это все дал тебе отец.