Ссыльнопоселенец - Владимир Стрельников

Грохот близкого разряда и светящий проблеск молнии на короткое время оглушил и ослепил нас, метрах в пятидесяти затрещало падающее дерево, заскрипело-закричало от боли и ужаса. Это мне так Герда передала, неожиданно ярко. Тоже с перепугу, наверное: наблюдать за грозой вот так, в диком лесу – совсем другое дело, нежели из окна жилого модуля или из мобиля. Я даже успел испугаться лесного пожара, какой-то подспудный ужас выскочил из подсознания. Но горящий ствол залило потоками дождя, исходящего паром и шипящего, и огонь погас. Впрочем, стихия бушевала еще с полчаса, а потом начала сдвигаться на север.

– Что скажешь, подруга? – Я выглянул из-под такого надежного и кажущегося уже привычным выворотня. – Пойдем дальше или уж здесь заночуем?

Герда заворчала, потягиваясь, и вновь завалилась на плед, послав мыслеобраз отдыха и миски с ароматной кашей. У меня самого слюнки потекли при мысли о горячей пище, и потому я махнул рукой и начал копать яму под костер неподалеку от выворотня. Сегодня заночуем там, где пообедаем, нечего прятаться, погони нет. Это же точно. Да и после такой бури ни одного следа не осталось в лесу, все смыло.

А потому после того, как я подготовил все для костра (повезло, наш выворотень накрыл, частично раскрошив, старый, полусгнивший ствол такого же гиганта, и часть дров осталась сухой), взял три котелка и пошел было к реке, когда яростный рявк голованы, а больше образ летящей мне на спину огромной кошки заставил меня длинным перекатом уйти в сторону, направо. При этом двудулка отлетела налево.

Приземлившись в лужу, я, подняв кучу брызг, перевернулся и встал на правое колено, вырывая из кобуры револьвер. И с ужасом понял, что страховочный ремешок не позволяет мне это сделать. Мать, это же не моя кобура от импульсника! Это древняя система, чисто механическая!

А кошка, успев приземлиться и развернуться, сделала второй прыжок, уже точно в меня. И я единственное что успел – это откинуть в конце концов ремешок и взяться за рукоять револьвера.

Сбоку в кошку ударила бело-рыжая молния. Герда, моя голована! Сбив кошку с намеченной траектории, она успела на лету вцепиться своими челюстями в правое плечо лесной хищницы. И обе кувырком покатились чуть правее от меня. Кошка визжала от боли и правой задней лапой рвала бедро Герды. Это я успел разглядеть до того, как, одним прыжком подскочив к дерущимся, левой рукой за загривок вздернул кошку с висящей на ней Гердой, взвел курок револьвера и выстрелил в затылок кошке. Из-под нижней челюсти вылетел небольшой фонтанчик крови и плоти, тело хищницы рванули конвульсии.

А я тем временем подхватил на руки разжавшую челюсти и скулящую вслух и плачущую от боли в ментале Герду. С бока, с бедра голованы свисали жуткие лохмотья из кожи и мышц, глубокие рваные порезы истекали кровью. Впрочем, крупные артерии задеты не были, слава богу.

– Сейчас, тихо, девочка. Тихо. – Я распотрошил рюкзак, доставая бинты, йод, фляжку с водкой и катушки с нитками. Развел в котелке полстакана водки, протянул головане. – Пей, девочка. Знаю, что не нравится, но пей все.

Фыркая, Герда выпила разведенную дождевой водой водку и практически мгновенно захмелела, да здорово. Чуть ли не песни в ментале петь начала, я почувствовал огромное облегчение, когда водка сработала как обезболивающее. Да и крови она много потеряла, алкоголь мгновенно подействовал. И потому начал аккуратно промывать той же водой с водкой и капелькой йода раны собаки. Та порой дергала лапой и слегка взвизгивала, но уже в хмельной полудреме. Закончив промывать, я вытащил из кружки залитые водкой шелковые нитки и иголку. Сейчас самое главное: надо аккуратно сшить разорванный бок собаки. Раны неглубокие, но их много, если не смогу сейчас сделать – будет голована еще большим инвалидом. А потому хоть страшно, но необходимо. Тем более что я знаю как, даже на специальных тренажерах тренировался. Правда, те киборги имитировали людей…

Через час, укрыв спящую головану пледом, я пошел потрошить убитую кошку. Похоже, кугуар или пума. Коричневая шкура, большое тело, вес килограммов под полсотню минимум. Самка. Если судить по зубам – молодая самка. Значит, вкуснее будет, кошачье мясо вроде как вполне съедобное. Вырезав килограммов пятнадцать мякоти, остальное оттащил метров за сотню ниже по течению ручейка и сбросил в воду. Пусть унесет подальше. Нет, я все понимаю, тот же взрослый медведь унюхает кровь и припрется хрен знает откуда, но вот что-то мне кажется, что именно здесь медведя нет. Нет много еды, нет шишек, ягодников, грибы есть, но ест ли их медведь – бог его знает. Кошка, похоже, потому здесь и жила, что молодая, угодья-то небогатые, подлеска нет – значит, нет зайцев, косуль, оленей в конце концов. Только птицы и такие, как мы, прохожие.

Но все едино придется бдить за себя и того парня, а то расслабился несколько последних дней. Так, обдумывая свое поведение и всякие вероятности, я подвесил мясо в холщовом мешке на дереве, неподалеку от нас, а сам поставил вариться похлебку. Но на ночь все едино погашу: нет смысла пялиться в огонь, а потом глупо хлопать в темноту глазами и ничего не видеть.

Накормив сонную Герду, силком напоив ее, вновь укрыл пледом. И поскольку делать пока было решительно нечего, залез на поваленный гигантский ствол. Он хорошую просеку в этом лесу сделал, хоть горы видно. И кстати, до них вроде как рукой подать, километров двадцать-тридцать. Но как мне их будет нелегко пройти, сейчас даже думать неохота. И потому я поудобнее уселся, опершись спиной на корни, положил двудулку себе на колени и начал чистить револьвер. Хоть всего разок выстрелил, но почистить необходимо. И вообще, надо все оружие перечистить, время есть. Влажно, сыро, оружие стальное. Хоть я и перебирал-смазывал, но так и рукам занятие, и нервы успокою. Любого мужика, даже самого инфантильного, уход за оружием настраивает на позитив, это в нас вложено. Еще с тех самых пор, когда наши предки бегали, держа в руках копья с обсидиановыми наконечниками и с каменными топорами за поясом.

Так что, закончив чистить револьвер, я зарядил его, вложил в кобуру, с удивлением обратив внимание на практически разорванный страховочный ремешок. На соплях, так сказать, держится, на тоненькой полоске кожи. Надо же, как меня эта кошечка пуганула, ремешок порвал.

Спрыгнув, я случайно глянул вниз, в яму, образовавшуюся от вывернутой корнями дерева земли. Во время ливня ее затопило почти доверху, сейчас же вода спала, аккуратно выровняв песок на дне и по бокам. И обнажив очень древнюю, ржавую, готовую рассыпаться от чиха, но тем не менее какую-то машину. Ну точно творение рук разумных, или что там у них было.

– М-да, – умно сказал я, тыкая в эту археологическую находку стволом карабина. Как я и предполагал, этот кус ржавчины частично ссыпался в яму, частично развалился. На дне блеснуло что-то. – Придется слезть, однако.

Яма была хоть и сырой, но песчаной, так что особой грязи не было – по щиколотку в мокрый песок погрузился. Блеснувшая хрень оказалась стеклянной штуковиной вроде древней фоторамки, откуда на меня глянуло смеющееся лицо красивой девушки. На самом деле красивой, несмотря на оливковую кожу, выступающие клыки и острые уши.