Без права на возврат - Елена Мейсак

– Ты чего?

Она брела прочь, прочь от разбившихся об айсберг надежд, не слыша его.

Он обогнал ее, перегородил дорогу, схватил за руку и заглянул в глаза.

– Прости. Я все это время думал только о себе. О том, как найду тех, кто желал мне смерти, и разгадаю, наконец, ту страшную загадку, не дающую мне покоя уже столько лет. Но я как последний идиот не подумал, что тебе может быть больно все это вспоминать. Я всегда был дураком. Тогда был, и остался им и сейчас. Пойдем, я провожу тебя домой. Похоже, не пришло еще время для этой квартиры. Я раздобуду свидетельство один, ты не волнуйся ни о чем, Оль. Он легонько приобнял ее и поцеловал в краешек волос на виске. Видя, что она особо не сопротивляется, он обнял ее уже крепче.

Когда она вернулась домой и закрыла за своим провожатым дверь, клочки воспоминаний накрыл плотный, густой туман. Она ходила в этом тумане туда-сюда по своей полупустой квартире. Ей все время слышался разливавшийся колокольчиком собственный смех, смех надежд и счастья, от которого не было спасения.

В старой Генкиной квартире не было места для новоиспеченных влюбленных, поэтому он не нашел ничего лучше, чем притащить откуда-то раскладушку и поставить в гостиной. На ней они спали, а иногда дурачились, со смехом бегая вокруг и пытаясь ущипнуть друг друга за не слишком защищенные одеждой места. Казалось, они были такими детьми тогда. Да что казалось, она и была ребенком, лишь недавно пересекшим вброд рубеж совершеннолетия. Этот смех она слышала и сейчас.

Ее пальцы непроизвольно открыли сумочку, нервно шаря в поисках сигарет, как вдруг натолкнулись на что-то жесткое. Выудив странный предмет, она обнаружила в сумочке диск с альбомом Элтона Джона. Тот самый⁴.

Видимо, Генка зачем-то подсунул найденный в гараже артефакт ей в сумочку. Захотел, чтобы она что-то вспомнила? Задумчиво открыв пластиковую коробочку, она вставила блестящий диск в музыкальный центр. Слушая свои воспоминания песню за песней, она улыбалась.

Зазвонивший телефон показал довольный Генкин оскал. Поставив оскал на громкую связь, она продолжала слушать.

– Ну как тебе?

– Навевает.

– Нажми на пульте цифру двенадцать.

В динамиках зазвучала песня, которую она никогда раньше не слышала.

– Что это?

– Удивлена?

На секунду позабыв про своего собеседника, она взглянула на коробку, увидев, что альбом, который в свое время Генка успел утрамбовать ей прямо в поры кожи, обогатился двумя новыми бонус-треками, один из которых они и слушали сейчас. Он назывался «Волчья шкура»⁵.

–

Красивая композиция. Мне нравится.

– Обрати внимание на слова. Все как про нас прямо написано:

В гневе вспоминая,

Тот подлый городок,

Что запятнав твое платье и расколов мне лицо,

Клином вошел в наш уютный мирок.

Какие-то вещи столь молоды и прекрасны,

Что никогда не должны увидеть мир,

Мы делаем ставки, к которым причастны,

И на них дикари начинают свой пир.⁶

– Наверное, каждый в этой жизни хоть раз получал путевку в такой городок… – меланхолично отозвалась она.

– Ничего больше странного не заметила?

– Кроме того, что в альбоме появилась новая песня? Нет, не заметила. Постой! Это же ты подложил мне альбом? Тот, что у тебя с девяносто пятого лежит в гараже? Тот, что мы с тобой слушали, все верно?

– Да, уже теплее и значительно, – только и сказал Генка, как вдруг связь прервалась.

Ее начинало лихорадить. Прямо с телефона она зашла в поиск и увидела, что композиция была добавлена в альбом в…девяносто девятом году! Выходит, что она просто физически не могла появиться в списке песен на их диске, двадцать лет пролежавшим на дне Генкиного гаража!

Что за чертовщина?

Молекулы тумана вмиг рассеялись, и, взглянув в окно на темную улицу, она поняла, что ввязалась во что-то, что было явно выше ее сил. Так больше продолжаться не могло. Она вновь накинула куртку, взяла сумку с коридорной полки и вышла на улицу, двигаясь в западном направлении. Если прошлое такое, каким она его помнит, Любовь и Катерина должны быть еще там. И они ей помогут.

Два месяца спустя она, отдохнувшая, загорелая и абсолютно счастливая спустилась с трапа самолета Трансаэро, примчавшего ее из Хургады в аэропорт Домодедово. Она потянулась, словно наевшийся сметаны кот. Сейчас она подойдет к ленте выдачи багажа и заберет свой чемодан с биркой Приоритет. Всем пассажирам бизнес-класса давали такие, а багаж они получали первыми. Сегодняшний полет был особенно приятным, а сырная тарелка с Дор-Блю и Камамбером порадовали как никогда.

Пройдя через зеленый коридор к выходу, она практически подпрыгнула. Из толпы прибывших пассажиров ее выжигательным аппаратом вырезали два глаза, которые могли принадлежать лишь одному мужчине на свете.

– Где ты была все это время? – негодовал Генка. – Я чуть с ума не сошел, когда приехал к тебе домой и не застал тебя там. Почему ты не брала трубку? Ты не представляешь, как я рисковал, пытаясь выяснить что-то о тебе. Я не находил себе места. Мне даже пришлось побеседовать с твоей мамой!

– Что ты сказал? С моей мамой? Она тебя узнала?

– Нет, конечно! Я же не такой урод, как раньше. Я наклеил усы, бороду, очки надел, шапочку такую. Короче, все по классике. Представился твоим партнером по бизнесу из Омска. Сказал, что мы договорились встретиться, но на встречу ты не явилась. И так далее. Вот от мамы и узнал, что ты укатила в Египет. Я все понимаю, ты устала, много всего навалилось в последнее время, мое возвращение и эта дурацкая квартира. Но ты могла хотя бы предупредить меня?! Я волновался, черт тебя дери!

– Ген, послушай, прекрати, наконец, орать, иначе нас с тобой заберут в полицию за нарушение общественного порядка в аэропорту. И потом, я тебе не жена. Я и раньше не была тебе женой, а сейчас и подавно. И у меня нет никаких обязательств перед тобой. Никаких совсем. Я могу приезжать и уезжать куда хочу, на сколько хочу и когда хочу. И то, что я когда-то согласилась помочь тебе, еще ни о чем не говорит. Ты слишком глубоко пробуравил ходы в мою жизнь, и этому нужно было положить конец, как-никак, мой рассудок – мое дело, мне и решать.

– Вот такой ты мне нравишься! – вместо того, чтобы просто умолкнуть, он заорал еще больше.

– Ген, ты совсем, что ли?

– Прости. Это я от эмоций. Я ведь и полюбил тебя такой, дерзкой, немного нагловатой, холодной и неприступной, словно Антарктида, с толпой поклонников, обреченно протаптывающих пути к твоему сердцу. Но когда я узнал тебя вновь этой весной, то словно бы и не узнал, уж прости за этот каламбур. Ты вроде и на лицо похожа была на ту себя, прежнюю, но характер твой изменился, ты стала, как бы тебе это сказать, покорнее, податливее, что ли. Словно устав бороться за свое счастье, ты смирилась и поплыла по течению. И поклонников твоих всех унесло от тебя, словно ядерным взрывом. Ты была пуста! Пуста, как трухлявое дупло. Энергии в тебе было ноль. И лишь потухший взгляд, который для меня был хуже, чем протухший, тусклые волосы, сгорбленная осанка – это все, что осталось от некогда горделивой принцессы, которую я когда-то так любил.