Плацдарм - Игорь Недозор

Рыча и завывая, князь вскочил с ложа, должно быть пытаясь позвать на помощь, но терзаемое дикой болью горло сумело исторгнуть лишь отчаянное:

— А-а-а-а!

Уже весь объятый пламенем с ног до головы, он шагнул раз, другой и опрокинул на ковер медную лохань, в которой медики обычно замачивали целебное одеяние, ставшее ныне смертоносным.

И лишь тогда постельничий ринулся к дверям:

— Стража! Стража, ко мне! Спасайте князя!

Гвардейцы отшвырнули с дороги заполошно метавшегося и вопящего слугу и влетели в опочивальню, но тут же выскочили обратно, объятые ужасом, — перед ними встал грозно гудящий огонь.

Пылали покои, занимались перекрытия, горели деревянные полы, метались люди…

Огонь разгорался, несмотря на бестолковые попытки полусонных, бегающих туда-сюда и ничего не понимающих служителей и гвардейцев залить огонь водой из вдруг иссякшего водопровода. Потом кто-то крикнул, что принц Сан убит, но это мало кто услышал.

Далее некто заорал, что надо сообщить наследнику Рисору, а другие в ответ, что Рисора надо прикончить, ибо он все это и устроил.

Затем с отблесками разгорающегося пламени смешалось зарево от встающих в городе пожаров…

Аринам пылал и умирал. Город, который считался удивительной жемчужиной всего северо-востока и ничем не уступал даже своим собратьям в империи, ныне выглядел как храбрый воин, получивший неожиданный подлый удар в спину. И теперь корчился от боли, ничего не понимая, и кричал голосами своих жителей и ревом огня о помощи.

Враги пришли в безлунную ночь, а ворота города им открыли предатели из пришлых беженцев, искавших спасения, но навлекших беду на приютивших их горожан.

Если бы этот город посетил кто-то из землян, он бы сравнил Аринам с Вавилоном.

Скопище людей разной крови, веры и обычаев, смешение архитектурных стилей и языков. Столица государства, лежащего на перекрестке древних путей народов, с востока на запад и с севера на юг, где найдет себе приют каждый. Место, где беглый и ищущий убежища человек, независимо от того, кем он был в прошлом, сможет обрести дом, лишь бы не нарушал закона да платил подати в казну…

С давних времен, каждые триста — четыреста лет, в эти места из бескрайних степных просторов выплескивалось либо нашествие, либо бегство от нашествия, но всякий раз беглецы либо завоеватели стремились отхватить кусок земли для себя. Бежали рабы и знатные нукеры, изгои и вчерашние победители. Оседали разноязыкие рабы, наемники, торговцы, а случалось целые роды и племена искали спасения под щитом какого-то сильного государства. Именно такой державой был Ильмангор, по размеру и богатству опережавший многие королевства, хотя до сих пор числившийся на картах и в посольских свитках великим княжеством — как полтысячелетия назад, когда его столица была скопищем деревянных изб, обнесенных земляным валом.

Проходили года, десятилетия, века и тысячелетия, исчезали народы, стиралась сама память о них, но Аринам стоял. Случались времена, когда он находился под пятой захватчиков, случалось так, что шли кровавые смуты, менялись от кинжала и яда династии, но все уходило, а княжество оставалось.

И вот теперь город тороватых купцов, искусных ремесленников, целителей, магов и мудрецов корчился в огне, истекая кровью.

Последний раз такое было тут сорок четыре года назад. Тогда прежний великий князь Ларвин скоропостижно умер, не оставив завещания, и на престол оказалось сразу три претендента — Квердо, великолепный воин, но запойный пьяница, ничем не примечательный Боломин и умерший в эту ночь Тамир.

Все права на престол были у Квердо, но тот не имел потомства мужского пола, от двух жен прижив семерых дочерей, вторым шел Боломин и только третьим — Тамир.

Советники умершего Ларвина совещались всю ночь и поутру решили, что лучше отдать трон Тамиру, но тут свое слово сказала гвардия. Еще та, прежняя — Тигры Скал. Собравшись на сходку и вылакав все вино из дворцовых запасов, они порешили, что следующим князем станет любезный им Квердо, а наследником мужского пола, дабы не попрать обычаев, станет Боломин.

Но на пятую ночь, когда народ как раз закончил праздновать восшествие на престол нового повелителя, к городу подошли отряды наемных горцев. Войска, должные охранять границы, пропустили их без препятствий, ибо у всех отрядов была грамота с печатью, утверждавшая, что их наняли купцы по дозволению князя Ларвина. А городская стража была частью куплена, а частью перебита теми, кто уже ждал, затаившись, своего часа.

Почти без боя войдя во дворец, горцы умертвили еще пьяных гвардейцев, Квердо и на всякий случай всех его жен и дочерей, а также Боломина. На следующий день Тамир погреб в семейном некрополе их тела, обгорелые до неузнаваемости, потому как горцы ухитрились поджечь дворец, и половина их при этом тоже сгорела. Но по слухам, долго еще украдкой передававшимся между подданными Тамира, Боломин уцелел и воспитывается в некоем лесном племени, ждет нужного часа и готовится вернуть трон своего предка. Об этом почти забыли, а зря…

Снова, как и сорок лет назад, ворота светлейшего и сиятельного Аринама распахнулись, и в столицу ворвались орды дикарей, готовых убивать всех — за золото и просто, чтобы меч без дела не ржавел. И закипела кровавая резня по всему Аринаму.

Только теперь захватчики и их местные пособники громко орали, что-де долго ждавший Боломин по благословению богов возвращает свой трон.

Орта Атэнни, известная также как Молниеносные, в полном составе торчала перед распахнутыми воротами.

Сотня всадников и триста пятьдесят пехотинцев под началом капитана Зору Атэнни по кличке Джерид были одной из лучших частей в армии княжества. Пехота — арбалетчики, ни один из которых не мазал с трехсот шагов в ростовую мишень… Кавалеристы были хорошо вооружены, имели полный доспех, за который Атэнни доплатил из своего кармана.

Луки за спиной, мечи в ножнах. Блики пожаров и бледные отсветы луны танцевали на отполированных наручах, шлемах и кирасах.

Позади них верхом на кобылках попроще сидели панцирники. Сейчас им следовало спешиться и, оставив скакунов на коноводов, отправиться следом за кавалеристами. Но капитан медлил, хотя по испуганному воплю примчавшегося верхом церемониймейстера поднял свою часть по тревоге. Минимум, что могло ему грозить, если дело повернется не так, — позорное изгнание со службы как дурака и паникера. Но Атэнни был жителем столицы и гордым человеком, и слова клятвы были для него не пустым звуком.

Потом он решительно взмахнул рукой, и солдаты стали спрыгивать с коней. Под звуки боя и треск пожаров они вошли в город. Вошли в полной темноте, и Атэнни обрадовался, что успел захватить с собой факелы.

Новомодных уличных фонарей, обязанность поставлять масло для коих купцы норовят перекинуть друг на друга, тут не было. Разве что возле кабаков горели костры, у которых обычно бродяги и просто бедняки жарили требуху, запивая дешевым пойлом. Однако сейчас улицы были пусты.