Дюна. Крестовый поход машин - Кевин Андерсон

– Примеро Харконнен, – заговорил он, обращаясь к Ксавьеру, – мы очень, очень рады видеть вас здесь. Для Тлулакса большая честь принимать такого героя, как вы. Ваши искусственные легкие – ярчайший пример пользы, которую наше замечательное общество может принести Лиге Благородных.

Ксавьер в ответ молча наклонил голову. Он стоял, неестественно выпрямив спину и вдыхая воздух с какими-то едва уловимыми химическими запахами.

После визита на Тлулакс доктор Раджид Сук попытался сам заняться клонированием органов, но его попытки оказались неудачными. Только генетический гений Тлулакса мог обеспечить армию Джихада необходимым количеством искусственных органов для пересадок, которых требовалось все больше и больше…

Иблис Гинджо, не скрывая удовлетворения, написанного на его квадратном лице, взошел на трибуну.

– Я рад случаю сказать о том, что воплотилась в жизнь давняя мечта, которую разделяла с нами Серена Батлер. Самым заветным ее желанием было включение Тлулакса в состав Лиги Благородных. Это трудная миссия – провозглашать это событие в скорбной тени ее недавней трагической смерти, но я клянусь, что мы не дадим мечтам нашей возлюбленной Жрицы погибнуть вместе с ней.

– Итак, я очень рад провозгласить Тлулакс новым членом Лиги, принимая народ Тлулакса в качестве наших союзников и деловых партнеров. Ваши ученые обеспечат приток искусственных органов к тому неизбежному моменту, когда раненых в борьбе за достижение наших святых целей станет намного больше. Джихад вступает в новую, еще более славную эру.

Великий Патриарх лучился радостью, безудержной энергией и оптимизмом. Иблис поддерживал юношеское здоровье и силу массивным приемом импортируемой Аврелием Венпортом пряности – экзотического средства, которое продолжало оставаться весьма популярным среди самых влиятельных аристократов Лиги.

В противоположность Иблису Ксавьер ощущал на своих плечах невыносимый груз прожитых лет и личных трагедий. Просто чтобы чем-то занять себя, Ксавьер оглядел странных тлулаксов – здесь были только мужчины, – пришедших на церемонию. Не было никаких следов и признаков женского присутствия. Правда, он не замечал ничего подозрительного, но не мог отделаться от впечатления, что попал в логово хищников. Это впечатление только усиливали их острые мелкие зубы и маленькие черные крысиные глазки.

В темных глазах Иблиса Гинджо светилось его собственное, тайное торжество. Массивные широкоплечие офицеры джипола стояли вокруг Иблиса, внимательно осматривая толпу. Только молодой квинто Паоло радовался от души, видя лишь внешнюю сторону этого торжества.

– Мы гарантировали Тлулаксу его привилегии, мы уважаем его желание по-прежнему не пускать на свою территорию чужестранцев, – продолжал свою речь Великий Патриарх. – Но мы приветствуем тлулаксов как наших братьев в священной борьбе с мыслящими машинами.

Ксавьер, стоя перед стендами с органами, внимательно разглядывал массу тщательно выведенных тканей. Он сделал глубокий вдох, втянув воздух в легкие, которые получил из таких же чанов четыре десятилетия назад. Особенно пристально смотрел Ксавьер на глазные яблоки, плававшие в темном контейнере. Все они смотрели на него, словно обвиняющие призраки.

В высоком здании гостиницы, расположенной вне периметров Бандалонга, тлулаксы отвели Ксавьеру номер посреди лабиринта коридоров, внешних балконов и узких переходных мостиков. Спальня была красиво обставлена и декорирована, но в остальном убранство было деловым и стандартным, можно даже сказать, скудным. Ксавьеру даже показалось, что мебель и картины сюда принесли только ради него.

После окончания церемонии на органной ферме представители Тлулакса и Иблис Гинджо будто потеряли всякий интерес к примеро Харконнену. Они сидели за столом, ели обильно приправленную пряностью пищу и полунамеками вели какие-то странные разговоры. Потом Великий Патриарх просто отослал Ксавьера, сказав, что ветеран «устал после такого насыщенного дня и нуждается в отдыхе», и предложив ему отправиться в гостиницу.

Квинто Паоло поместили в маленькую комнату, примыкавшую к номеру Харконнена. Молодой адъютант не имел ничего общего с офицерами джипола, а космопорт и деловые кварталы не предлагали никаких ночных развлечений для молодого и энергичного армейского офицера. Сам Бандалонг был закрыт для иностранцев по неведомым религиозным соображениям, хотя Ксавьер, как ни старался, не смог выяснить, что же это за соображения.

Ксавьер никак не мог заснуть – в голову упрямо лезли тяжелые мысли. Он чувствовал только моральную, но не физическую усталость. Он примирился с тем, что теперь у него много времени на одиночество, когда не остается ничего другого, как думать и вспоминать…

Хотя Серена Батлер писала страстные трактаты, а Иблис Гинджо выпустил несколько эссе и мемуары, сам Ксавьер никогда не чувствовал потребности описывать свою жизнь и героические воинские деяния. Будучи действительно выдающейся личностью, он не вел записей, которые с пользой для себя могли бы прочесть отдаленные потомки, – предпочитал, чтобы за него говорили его поступки и действия.

Сейчас Ксавьер – далеко за полночь – лежал в кровати и вспоминал последние письма Серены Батлер. В них не было ничего нового, так как Ксавьер хорошо знал ее мысли и аргументы. Тем не менее Харконнен наслаждался ритмом и поэтикой ее слов, представляя себе, что она сама говорит с ним своим мелодичным голосом. Он открыл свои воспоминания, как бесценные, дорогие ему книги, думая о том величии, какого достигла в своей жизни эта изумительная женщина.

Как коротка жизнь.

Внезапно он услышал какой-то шум и стук в раздвижную дверь, выходившую на высокий балкон. Удивленный Ксавьер вдруг увидел, что за полупрозрачной дверью стоит человек, силуэт которого смутно вырисовывался на фоне ночного неба.

Его охватили подозрение и страх, но любопытство пересилило. Он открыл дверь и холодный ветер обжег ему лицо. Теперь Ксавьер смог разглядеть неожиданного визитера. Перед ним стоял похожий на скелет человек с мертвенной, серой кожей, покрытой синевато-багровыми рубцами. У человека был только один глаз, вторая глазница выглядела как страшный отвратительный кратер. К шее от прозрачных подвешенных к поясу пакетов с густой жидкостью тянулись тонкие, тоже прозрачные трубки.

Этот человек каким-то непостижимым образом сумел пройти по мостикам, а потом спуститься на балкон по завязанной узлами мокрой веревке. Ксавьер не мог себе представить, как этот истощенный, обезвоженный страдалец смог совершить такой подвиг.

Незнакомец дрожал от истощения или отчаяния.

– Примеро Харконнен… я нашел вас.

Он едва не упал от слабости, испытав невероятное облегчение.

Ксавьер подхватил несчастного и повел его в комнату. Он обратился к человеку, инстинктивно понизив голос:

– Кто вы? Кто-нибудь знает, что вы здесь?

Незнакомец отрицательно качнул головой. Казалось, даже это движение стоило ему неимоверных усилий. Он уронил голову на грудь. Весь этот человек был одной огромной раной, сплошным хаосом переплетающихся свежих рубцов. Это были не боевые раны – а хирургические рубцы. Ксавьер усадил человека в одно из кресел.