Подозрения  - Гвенда Бонд

– Итак, они позвонили в ваш университет. А еще – моему дяде. Сказали, что с радостью компенсируют ему убытки, если он будет отпускать меня с работы, когда я потребуюсь в лаборатории. Он согласился, но ему все это показалось подозрительным. Ему не особо нравятся типы из правительства.

Элис съела еще ломтик картошки и продолжила:

– Ребята, вам не кажется, что это странно? То, что мы делаем в лаборатории? Меня дядя спрашивал, чем мы там заняты, и я ответила: «девчачьи штучки», только чтобы он отстал. Рассказать об этом никому нельзя – решат, что у тебя шарики за ролики заехали… Да и бумаги мы подписали. Так что я решила зайти, потому что тут можно поговорить об этом.

– Мне не нравится, что они сразу обратились к вышестоящим инстанциям, – сказала Глория. – Разве не нужно было сначала сообщить нам о своих планах, а потом связываться с университетом и автомастерской?

Терри между тем размышляла, случалось ли у остальных во время психоделических путешествий что-то схожее с ее опытом. Она уже собиралась спросить, как вдруг дверной колокольчик звякнул снова. С изумлением Терри увидела на пороге Эндрю.

– Я сегодня пользуюсь популярностью, – проговорила она. – Это мой бойфренд, Эндрю.

Он подошел к их столику и в нерешительности остановился.

– Эндрю, а это мои друзья из лаборатории. Кен, Глория и Элис.

– У нас тут личный разговор, – сказала Элис.

Терри фыркнула от смеха.

– Все в порядке, ему можно доверять. Он в курсе.

– А мы-то бумаги подписывали, – Элис приподняла брови.

– Можно? – спросил Эндрю и подождал, пока Элис кивнула, прежде чем взять ломтик хрустящей картошки. – О чем вы все говорите?

– Хороший вопрос, – заметила Терри. – Так о чем же мы говорим?

– Почему в лаборатории внезапно так забеспокоились, чтобы мы продолжали к ним ходить, – сказала Глория.

Эндрю взял стул и пододвинул к их столику.

– Я много думал об этом. Вы уже знаете, кто руководит экспериментом?

Взгляд Глории скользнул в сторону Терри. Насчет этого она Эндрю ничего не говорила.

– Какое-то подразделение федералов, – ответила Терри.

Эндрю склонил голову.

– Ты об этом раньше не упоминала.

– Потому что знала, как ты отреагируешь.

Терри не хотела ссориться в присутствии новых друзей. Очевидно, Эндрю тоже этого не хотел.

– В общем… – начал он, – не кажется ли вам странным, что федералы тратят время на подобные эксперименты во время войны? Разве они не должны оружие разрабатывать или что-нибудь вроде того?

– Возможно, именно этим они и занимаются, – произнес Кен вполголоса, хотя в зале, кроме них, никого не было.

– И кто же из нас оружие? – насмешливо спросила Терри. – Я или Элис? А может, Глория?

– Про меня не забудь, – ответил Кен.

Эндрю оглядел присутствующих.

– Ладно. Видимо, ничего они не разрабатывают.

Глория промолчала.

После появления Эндрю все остальные быстро засобирались и ушли. Терри заплатила за картошку из своих чаевых. Она все еще не волновалась за себя. А все вопросы она задаст Бреннеру в ближайший четверг.

4.

Элис почувствовала слабость. Они шли по бледно-белому коридору лаборатории по направлению к сияющему лифту, который она теперь видеть не хотела. Она знала, куда он их привезет. Нервничать и ощущать пот в ямках под коленями очень неприятно. С тех пор, как Элис стали бить током на сеансах, она все время воображала, что лампы в лаборатории смеются над ней, обсуждают ее и говорят, что она – одна из них и застрянет здесь навсегда. Что ее заставят быть иллюминацией в темноте. Впрочем, «иллюминация» – хорошее слово. Она помнила, как в церкви проповедник однажды подробно рассказывал про иллюминированные рукописи, которые он видел в миссионерской поездке. И тот образ, который Элис вообразила, оказался намного чудеснее реальности.

Из-за всех этих мыслей о говорящих лампочках она и завалилась к Терри в закусочную, словно сумасшедшая. А насчет звонка ее дяде из лаборатории она забеспокоилась, только когда услышала вопросы Глории.

– Ты в порядке? – спросила Терри, приблизившись к Элис. До этого она шла рядом с Глорией. – Ты сегодня ужасно тихая. Мне даже не пришлось оттаскивать тебя от всяких электронных штук.

Идущий впереди доктор Бреннер повернул голову, и Элис теперь смотрела на его профиль.

– Все нормально, – Элис кивнула Терри, а затем Глории и Кену, которые шли позади, словно безмолвный хор беспокойства.

– Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь? – снова спросила Терри и приложила ладонь к ее лбу.

Элис вздрогнула и немедленно пожалела об этом.

– Да все нормально, – повторила она.

– Я позабочусь, чтобы доктор Паркс измерила у вас температуру и сказала, можно ли вам участвовать, – вмешался доктор Бреннер.

– Спасибо, – сказала ему Терри. – Если она заболела, ей же не придется сегодня ничего делать?

– Конечно, нет, – вкрадчиво ответил доктор Бреннер.

Элис почти что поверила ему. Неужели у Терри эксперимент проходил совсем иначе? Должно быть, так и есть, решила Элис.

Доктор Бреннер ввел свой код на кнопочной панели. Элис наблюдала за движениями его пальцев, словно в замедленной съемке. Двери лифта разъехались. Она представила, как методично ломает кабину и весь механизм, как вырывает кабели, чтобы лифт больше не ездил.

Скоро она вновь будет прятаться внутри самой себя в поисках тихого места за пределами всего остального. Там красивые развалины, а в воздухе плавают споры растений. Только в одном была проблема: она не хотела туда возвращаться.

5.

Больничные рубашки, которые их заставляли надевать в лаборатории, были сплошным унижением достоинства. И это факт, а не просто личное мнение Глории. В доказательство она могла бы даже провести исследование и отдать статью на двустороннее слепое рецензирование^[15].

Уже не в первый раз она задавалась вопросом, по каким регламентам действует лаборатория. Проводят ли над ней, Терри, Кеном и бедной испуганной Элис одинаковые эксперименты? То, что здесь происходило, совершенно не соответствовало ее ожиданиям и прочитанной в учебниках информации о проведении лабораторных исследований. Поэтому Глория сомневалась, что они все подвергаются одинаковым процедурам.

А теперь она еще и не могла отказаться сюда приходить… От этого ведь зависела ее успеваемость.

Взялся за гуж, не говори, что не дюж. Так обычно говорят.