Генерал Крузо - Дмитрий Суслин

Дикари принесли все, что у них с собой было, разложили все это горой на столе и улыбаются, на Бочкина с уважением смотрят. Дипломатию соблюдают.

Краснобаев тоже костер развел, рыбу стал печь, поросят жарить. И такой чудный запах от его стряпни пошел, что дикари даже на Пятницу перестали смотреть. Носы к очагу повернули и слюни глотают. Сразу видно – голодные.

А Мганга тем временем первую тыкву открыл и наполнил стаканы, которые всегда с собой носил.

– Предлагаю выпить за то, чтобы наш переговор был удачный, – протянул один стакан Бочкину, один Краснобаеву, затем остальным, и себе. Только Пятнице не дал. Хотел было ему протянуть стакан, но Бочкин не позволил.

– Отставить! – приказал он суровым голосом. – Ему еще рано. Он несовершеннолетний.

Чокнулись, выпили, крякнули и бананами закусили.

– Неплохое винцо, – похвалил брагу Бочкин. – Только его лучше шоколадом закусывать, а не бананом. А для бананов у меня свое вино есть.

Мганга, который был большой любитель до разных горячительных напитков и вин даже ушами зашевелил от любопытства:

– Моя хочет пробовать твой вино.

– Сейчас принесу. Пятница, за мной!

Взяли они большой бочонок и пошли. Напоследок Бочкин обернулся и Мганге пальцем пригрозил:

– Смотрите, вы тут без меня не вздумайте моего лейтенанта съесть. Этого я не потерплю.

Ушли они, а Краснобаев один остался. Готовит праздничный обед, поварешкой суп мешает, тушки поросячьи переворачивает, да кокосовым маслом поливает, чтобы не подгорели. А дикари вокруг него столпились, смотрят, нюхают, облизываются. Только не понятно то ли на поросят, то ли на самого Ивана Ивановича, а может и на то и на другое. Кто же их разберет? Дикари! Одно слово.

Немного не по себе Ивану Ивановичу, но он виду не подает.

Дикари тоже без дела не все сидят, тоже развели костер, стали рыбу меч жарить. Большую рыбину, ростом с человека за две минуты разделали. Брюхо вспороли, кишки вынули, всякими пряностями нутро набили. На вертел насадили и на огонь. Ловко и умело.

Краснобаев увидел, как они все это проделали с рыбиной, ему еще больше не по себе стало.

– А что? – вдруг спросил его Мганга. – Великий белый вождь один большую рыбу убил?

– Нет, – отвечает Краснобаев. – Это я большую рыбу убил. А великий вождь товарищ генерал ее за хвост в это время держал. А я кулаком бил. Это у него любимая забава. Поймает крокодила, притащит его домой, за хвост раскрутит и в небо закинет.

Мганга весь задрожал, когда такое услышал. С опаской посмотрел в ту сторону, куда генерал ушел.

– А где у твой великий вождь товарищ генерал армия?

– А он армию отправил большого дракона добывать. Приведут дракона, он его убьет. Или к солнцу закинет.

И стал Краснобаев вождю людоедов всякие байки про своего генерала рассказывать. И что он море выпить может, и что солнце погасить грозился, и что звезды с неба падают, потому что генерал на них дует, если они ему надоедают. И так он настращал Мгангу, что тот от страха белый стал. Как снежная баба.

Дикари тем времени столько еды наготовили, что смотреть страшно стало.

– И неужели вы еще и людей едите? – удивился Иван Иванович, когда столько всего увидел.

– Только своих политических врагов, – ответил Мганга. – Не для утоления голода, а чтобы овладеть их мужеством, силой, ловкостью и хитростью. И чтобы разгадать их коварные планы.

– Понятно, – пробормотал Краснобаев и поежился.

Тут наконец Бочкин и Пятница вернулись с полным бочонком волшебного ликера, от которого летают. Краснобаев увидел ликер и все понял. Находчивости генерала подивился. Даже обрадовался. В глазах его васильковых надежда засветилась.

И начался грандиозный пир.

Никогда до этого так много не ел Краснобаев. Ему даже плохо от еды стало. Он очень быстро наелся, а от мганговой браги его слегка развезло.

А Бочкину все нипочем. Он ест и ест, то рыбу, то мясо, то фрукты, то овощи, пьет один стакан за другим. Да еще и дикарям своего ликера подливает.

– Пейте! – кричит. – За мир и дружбу между островами!

Дикари пьют, смеются и радуются. Нравится им необыкновенный ликер. Даже Мганга, уж на что хитрый мужик, а туда же, обо всем забыл, пьет, как заправский пьяница. И тоже, как и Бочкин не пьянеет. Крепкий папуас попался.

Уже все вокруг и воины, и Краснобаев, и Пятница объевшиеся и обпившиеся лежат, стонут, ни куска больше съесть не могут, а Бочкин и Мганга все пьют да едят.

– А ты, молодец! – похвалил Мгангу Бочкин. – Много ешь и много пьешь.

– Ты тоже доказал, что ты великий вождь, – икнул в ответ предводитель людоедов. – Только все равно больше меня тебе не съесть и не выпить. Я на своем острове самый большой едун и пивун.

– А вот это ты, брат, врешь. Это тебе меня не объесть и не обпить. Никто еще ни разу в этом деле генерала Бочкина не обставлял. Даже маршал Штопоров.

– Мганга будет первый. Значит мне больше славы и чести.

– Не будет этого никогда! – воскликнул Бочкин.

– Спорим? – предложил Мганга.

– Спорим!

– А на что?

– А на что хочешь!

– Хорошо. Если ты проиграешь, ты отдаешь мне мальчишку, красную птицу и твою корону.

– Какую корону? – удивился Бочкин. – У меня нет никакой короны.

– А вот это что? – Мганга указал на генеральскую фуражку с большим красивым крылатым значком на околыше.

– Ах это? Ну да, верно. Это для меня дороже любой короны будет.

– Согласен?

– Согласен. А ты что дашь?

– Все, что хочешь. Хочешь всех женщин моего острова?

– Нет, только не женщин, – испугался Бочкин. – Если моя Настена об этом прознает, мне не жить.

– Что тогда?

– Тогда Пятница навсегда остается со мной, а ты нас всех отправляешь на Большую Землю. Идет?

– Идет!

Ударили они по рукам и стали спорить. То есть есть и пить.

Вокруг зрители столпились, шумят, кричат, свистят. Болеют. Дикари за Мгангу, Краснобаев, попугай и Пятница за Бочкина.

А Бочкин и Мганга вроде и не ели ничего и не пили. Только начали. Едят, только за ушами трещит, пьют, аж пар от них идет, да пот ручьями льется.

Пришлось даже еще двух поросят срочно поймать и зажарить, фруктов нарвать, овощей накопать, рыбы наловить.

Уже вечер настал. Звезды на небе высыпали, вниз смотрят, тоже за спором следят, друг другу перемигиваются, пари заключают, а Бочкин и Мганга все едят и едят. Уже с места оба двинуться не могут, и дышать им трудно, а все едят.