Да не опустится тьма! - Лайон Спрэг де Камп

Чиновник торопливо протянул лист бумаги.

– Гм-м… «…Далее упомянутый Мартинус Пэдуэй вступил в омерзительную связь с дьяволом, по наущению коего практиковал преступную науку магию, тем самым подвергая опасности жизнь и благосостояние римских граждан…» Так… Подписано: Ганнибал Сципио из Палермо.

Пэдуэй поспешно рассказал про события, вызвавшие его разрыв с бывшим работником и толкнувшие того на донос.

– Если же он имеет в виду печатный станок, – добавил Мартин, – то я готов доказать, что это простое механическое устройство, не имеющее ничего общего с колдовством.

– Гм-м… Может, и так, – промолвил Гонорий. – А может, и не так. – Он хитровато прищурился. – Говорят, твое дело процветает?

– И да, и нет, мой господин. Я кое-что зарабатываю, но все деньги в обороте. Наличных у меня хватает только на пропитание.

– Что же, плохо, – мрачно произнес Гонорий. – Похоже, жалобе придется дать ход.

– О, мой господин, полагаю, не в твоих интересах доводить дело до суда, – заявил Пэдуэй с напускной уверенностью.

– Вот как? У нас очень опытные следователи. Ты признаешься во всех смертных грехах, прежде чем они закончат тебя… э-э, допрашивать.

– Господин, я сказал, что у меня мало наличных. Зато у меня есть ценное предложение, которое наверняка не оставит тебя равнодушным.

– Очень ценное? Это уже лучше. Лютеций, я воспользуюсь твоим кабинетом?

Не дожидаясь ответа, градоначальник открыл дверь в маленькую комнату и кивком велел Пэдуэю следовать за ним. Шеф полиции проводил их хмурым взглядом, явно оплакивая уплывающий куш.

– Уж не собираешься ли ты подкупить меня? – холодно спросил Гонорий, устроившись в кабинете.

– Ну… не совсем подкупить…

Гонорий жадно подался вперед.

– Сколько? – рявкнул он.

Мартин облегченно вздохнул.

– Сейчас объясню.

– Только не вздумай заговаривать мне зубы!

– Все очень просто. Я бедный чужеземец и, естественно, могу полагаться лишь на собственную сообразительность – больше у меня ничего нет.

– Ближе к делу, молодой человек.

– У вас есть закон, запрещающий учреждение должностными лицами обществ с ограниченной ответственностью?

Гонорий поскреб подбородок.

– Когда-то был. Не знаю, как сейчас – ведь власть сената распространяется только на город. Вряд ли готы возвращались к этому вопросу. А что?

– Если бы сенат принял поправку к старому закону – жест, возможно, необязательный, однако, согласись, красивый, – я мог бы показать тебе и нескольким другим достойным сенаторам, как получить недурную прибыль от организации и деятельности подобной компании.

Гонорий надменно выпрямился.

– Я с негодованием отметаю это гнусное предложение! Тебе следовало бы знать, что честь патриция не позволяет ему стать вульгарным ремесленником.

– О, мой господин, при чем тут ремесло? Вы будете держателями акций.

– Мы будем… кем?

Мартин объяснил, что такое акционерное общество.

– Да, кажется, я понимаю, куда ты клонишь… Чем же будет заниматься наша компания?

– Оперативной передачей информации на большие расстояния – гораздо быстрее, чем может сделать это гонец. У меня на родине такую связь называют семафорным телеграфом. Разумеется, компания будет взимать плату с частных пользователей… Ну и совсем нелишне, если ты сумеешь добиться дотации из королевской казны, – под тем предлогом, что подобное новшество повысит обороноспособность государства.

Гонорий задумался.

– Сейчас я ответа не дам. Мне надо все хорошенько взвесить, посоветоваться с друзьями… Ты же пока останешься на попечении Лютеция.

Пэдуэй широко ухмыльнулся.

– Господин, говорят, твоя дочь на следующей неделе выходит замуж?

– Что с того?

– Моя газета могла бы дать с торжества красочный репортаж; список почетных гостей, описание прекрасной невесты, ну и все прочее.

– Гм-м, недурно… Да, недурно.

– Тогда не следует меня задерживать. Жаль, если такое грандиозное событие не получит освещения в печати лишь потому, что издатель в то время сидел в тюрьме!

Гонорий поскреб подбородок и криво усмехнулся.

– А ты не так глуп, как можно ожидать от варвара… Тебя освободят немедленно.

– Премного благодарен, господин. Хочу добавить, что, если жалоба на меня будет отклонена, я с еще большим воодушевлением смогу воздать хвалу дивному обряду бракосочетания твоей дочери. Мы, люди творческие…

Удалившись от тюрьмы на порядочное расстояние, Пэдуэй глубоко вздохнул. Он весь был покрыт потом – и вовсе не от жары.

Едва уладив насущные дела, Мартин надолго заперся с Томасусом, и когда на Длинной улице появилась процессия паланкинов, на которых прибыли Гонорий и еще четыре сенатора, был готов к приему высоких гостей. Сенаторы не просто дали согласие, но даже искренне загорелись стремлением вложить в проект свои деньги, особенно после того, как Пэдуэй показал им красивые, только что отпечатанные акции. Правда, у патрициев были довольно своеобразные взгляды на деятельность компании.

Один из сенаторов ткнул Пэдуэя кулаком в бок и хитро улыбнулся.

– Дорогой Мартинус, надеюсь, ты не собираешься на самом деле строить эти глупые башни?

– Вообще-то…

Сенатор подмигнул.

– Понимаю, придется возвести парочку для отвода глаз, чтобы можно было выгодно продать наши акции. Но ведь мы-то знаем, что это обман, не так ли?

Пэдуэй не стал вступать с ним в спор. Не удосужился он также и объяснить, почему Томасус-сириец, Эбенезер-еврей и Вардан-армянин взяли каждый по восемнадцать процентов акций. Сенаторы, возможно, удивились бы, узнав, что три банкира заранее условились принимать решения совместно и по указанию Пэдуэя. Таким образом, имея в своем распоряжении пятьдесят четыре процента акций, Мартин получил полный контроль над компанией.

Он твердо вознамерился добиться успеха, в первую очередь возведя линию сигнальных башен от Неаполя через Рим до Равенны и используя получаемую информацию в газете. Вскоре возникла первая проблема: чтобы вложенные деньги хоть когда-нибудь могли принести прибыль, башни надо располагать как можно дальше друг от друга. Следовательно, нужны телескопы; следовательно, нужны линзы. Но где их взять? Конечно, ходили слухи об изумительном лорнете императора Нерона…

Пэдуэй отправился к Секстусу Дентатусу – жабоподобному ювелиру, обменявшему его лиры на сестерции. Тот посоветовал обратиться к некоему Флориану-стекольщику.

Из недр маленькой темной мастерской вышел, обдавая все вокруг винным запахом, светловолосый мужчина с длинными поникшими усами. Да, когда-то в Кельне у него был собственный стекольный заводик, но в Рейнских землях дела идут плохо. Знаете, тяготы жизни под франками, неуверенность в завтрашнем дне… Он прогорел. А теперь еле-еле сводит концы с концами, застекляя окна.