Меня зовут I-45 - Вера Огнева

Конечно, она ни на что не надеялась; слепая и костлявая, кому такая нужна? Но просто слышать его голос, звук его шагов она имела право и чувствовала себя обманутой, не получив даже этого.

Хотелось поговорить с родителями. Рассказать обо всем, что делается вокруг, спросить совета. Хотя… Малая поежилась. Отец бы точно не сказал ничего хорошего ни о ее затее, ни о компании. Прямо слышался его строгий голос: «Не для того я старался, устраивая тебя на завод».

Но ведь булочная куда лучше завода.

Малая уставилась на хаотичную пульсацию света на телепанели. Даже не заметила, как дети вскочили и скрылись в коридорах дома. Совсем как стайка беглых номеров. Она нажала кнопку на наушнике‑поводыре, и электронный голос сообщил точное время. До конца обеда осталось пятнадцать минут.

За окном забарабанил дождь. Малая поднялась и вышла на крыльцо. Капли освежили лицо. Теплые, как солнцем нагретые.

Она улыбнулась серому небу…

И коротко вскрикнула, когда на голову надели мешок.

* * *

Малая очнулась на холодном полу. Раскрыла глаза и растерянно уставилась на луч света, который направили в лицо. Больно не было, но все казалось белым и ярким.

– Этих мутантов везде полно, – сказал мужской голос. – Кто с тремя ногами, кто без глаз, а кто вон блокноты ломает. Егерь, может, она только это и умеет? Ломает, и все.

Егерь! Тот самый, из канализации Седьмой курии! У Малой словно узел в животе завязали. Нашел ее, боги помогите! Хочет отомстить?

Она подобралась, сжала кулаки. Двое против одной – счет неравный. Значит, нужно врать и соглашаться на все, что скажут; выбора особо не осталось.

– Нет. Я сам видел.

Егерь сплюнул. Видимо, вспомнил, как грохнулся в обморок от боли.

– Хорошо, тебе мозги не поджарила, – загоготал первый и, судя по звуку, получил под дых. – Ну ты че? Может, глюки?

– Нет.

– Она ж слепая. Че с нее взять‑то?

– Способность.

Шаги приблизились, пальцы грубо ухватили за подбородок. Малая часто задышала.

Спокойно. Только спокойно. Только не реветь…

– Слепая не слепая… Покажи мне.

Чего он от нее хотел? Да она сама не знала, как у нее вышло.

– Давай же! – прикрикнул Егерь. Его пальцы сдавили челюсть сильнее, до боли.

– Дык, может, того, блокнот ей дадим?

– Он сам… – промычала Малая, еле разжимая рот в тисках пальцев. – Он сам сгорел. Я не виновата.

Егерь помолчал, видимо, оценивая ее слова.

Затем прилетела оплеуха, от которой зазвенело в ушах.

– Вот врать не надо.

Со вздохом он уселся рядом. Малая почуяла запах его пота, услышала его дыхание.

– Сейчас я дам тебе блокнот, и ты мне все покажешь.

– Я не знаю, о чем вы…

Вторая оплеуха перекинула на другую сторону. Затылок ударился о какой‑то угол. Под носом повлажнело, и Малая вытерла кровь. Кровь была и на языке – прикусила.

Ее грубо ухватили за горло, приподняли, вдавили в стену. Она закричала, отбиваясь руками и ногами:

– Я ничего не знаю! Не знаю!

– Врешь! Кому врешь, а?!

Малая принялась извиваться, двинула Егеря коленом. Слишком слабо, Юпитер помоги… Был бы у нее пистолет! Или хотя бы нож.

– Пятый, держи крепче…

В отдалении зашипела дверь, обрисовалось пятно света. В нем темнел силуэт. Малую мигом выпустили, и она забилась в угол.

– Босс? – голос Егеря надломился.

– Разве я говорил вам ее трогать?

Воздух вздрогнул, следом долетел звук – потрескивание, как из неисправной розетки. Запахло паленым мясом.

Егерь заорал. С такой болью, что Малая окаменела от страха.

– Нельзя так грубо.

Незнакомый голос. Спокойный и мягкий, но от его звука по спине бежали мурашки. Этот незнакомец казался страшнее Егеря и Пятого, вместе взятых.

Кто‑то прикоснулся к плечу, и Малая отпрянула.

– Не волнуйся, я тебя не трону. И эти глупые номера тоже. Позволь…

Ей помогли встать, бережно подхватив под локоть. Провели несколько шагов к маячку лампы и усадили на пластиковый стул.

Стоны Егеря скрылись за дверью.

– Прошу, прости моих людей. Они будут наказаны.

Еще прикосновение. Судя по голосу, мужчина в возрасте, но ладони у него были мозолистыми и тяжелыми. Как у старика рабочего.

Малая спрятала руки и одернула футболку. Ей не хотелось, чтобы ее касались, и в сторону лампы, откуда слышался голос, она предпочитала не поворачиваться.

– Какой твой номер?

– Нет у меня номера. Малая я.

Рядом скрипнул стул, зашуршали складки одежды. Звук был как от рабочей спецовки.

– А меня зовут Аларих. Я – друг Энцо.

Ну да, конечно.

– Друг Энцо не стал бы так себя вести.

– И снова прошу прощения за своих людей, больше этого не повторится. Понимаешь ли, нам нужно было вытащить тебя и спрятать. Я бы хотел, чтобы какое‑то время ты пожила под нашей защитой. Для твоего же блага. Иначе за тобой придут легионеры.

Малая нахмурилась.

Легионеры?! Это еще почему?

– Почему? – От нехорошего предчувствия даже пальцы похолодели. – И где Энцо?

Аларих помолчал, прежде чем ответить.

– Ты понимаешь ли… Энцо в тюрьме.

* * *

Задняя дверь гаража подалась со скрипом, тяжело – автоматика не работала. Пришлось налечь плечом. Кто‑то из людей Алариха провел Малую по подземным переходам наверх, но с дверью не помог. Остался во тьме внутри.

Она вывалилась на улицу и застыла на пороге, хватая ртом ледяной воздух. Целый час ждала момента, когда сможет выбраться на поверхность. Казалось, что на улице, в жужжании машин и гомоне голосов, она окажется в безопасности. Что ей станет легче.

Как же она ошибалась.

Малая сжала зубы, отчаянно борясь с желанием сигануть под огни какого‑нибудь авто за полосой тротуара. Судя по дальнему бою барабанов из храма, она оказалась на окраине курии. В вязком белесом мареве плыли фигуры прохожих, и от их вида наваливалось зубастое одиночество. Впивалось под ребра, как голодная крыса. Выгрызало сердце.

Снова некому крикнуть, не с кем поговорить.

«Четыре года Орбитальной тюрьмы. Энцо, ну зачем? Чего тебе не хватало?»

Крио. Рассказывали, что оттуда не выбираются. А если и выходят, то тряхнутыми на всю голову.