Сиятельный - Павел Корнев

Сорочка на спине взмокла от пота, во рту пересохло, в висках постукивали молоточки приближающейся головной боли, но я лишь улыбался и невозмутимо поглядывал по сторонам. Пригласительное стоявшему в дверях распорядителю и вовсе протянул с видом крайней беспечности; просто передал прямоугольник мелованной бумаги и отправился прямиком в зал, где обычно проводились собрания личного состава.

Сейчас оттуда доносились отголоски музыки, и Елизавета-Мария легко подстроила шаг под ритм веселой мелодии. Мне о подобной грациозности не приходилось даже мечтать, поэтому я просто шагал по коридору и раскланивался со знакомыми, что время от времени попадались навстречу. Ни с кем не разговаривал, разве что задерживался на секунду перекинуться парой ничего не значащих фраз.

Главный инспектор повстречался уже на входе в зал. Старикан был занят беседой с высоким толстяком и рыхлым юношей в бесстыдно дорогом костюме, но при моем приближении сразу оставил министра юстиции и его племянника и заступил нам дорогу.

– Виконт! – расплылся он в улыбке. – Представите меня своей спутнице?

Я нервно сглотнул и через силу улыбнулся:

– Главный инспектор, моя невеста Елизавета-Мария Никли, сиятельная. Елизавета-Мария, руководитель полиции метрополии, главный инспектор фон Нальц.

– Виконт! – рассмеялся Фридрих фон Нальц, и в его глазах мелькнули отблески бесцветного пламени. – Не стоит так официально! Сегодня здесь собрались друзья и единомышленники. Никаких званий!

– Как скажете… Фридрих, – слегка склонил я голову.

– Проходите же! Проходите! – разрешил тогда главный инспектор и вернулся к прерванной беседе, а я повел Елизавету-Марию в зал.

– Это встречи с ним ты так панически боялся? – шепнула она мне.

– Боялся? Я? С чего ты это взяла?

Тогда девушка привстала на цыпочки и тихонько выдохнула в ухо:

– От тебя пахло страхом, Лео. И пахнет до сих пор. Почему?

– Ничего удивительного, – непринужденно улыбнулся я. – Один излишне болтливый приятель поставил меня в чертовски неудобное положение, а я терпеть не могу находиться в центре всеобщего внимания.

– Как скажешь, – лукаво улыбнулась Елизавета-Мария, не став больше настаивать на своем.

Я только передернул плечами и направил девушку к фуршетным столам у дальней стены.

– Не собираешься танцевать? – удивилась Елизавета-Мария. – Послушай, какая музыка!

– Нет слуха. Медведь на ухо наступил, – отделался я поговоркой, которую нередко слышал от отца.

– Ты просто…

– И пообедать не успел.

– Это аргумент! – рассмеялась девушка.

В итоге, прежде чем у столов началось форменное столпотворение, я успел расправиться с десятком канапе, а потом просто фланировал по залу с бокалом содовой. Елизавета-Мария ограничилась стаканом вишневого сока.

– Точь-в-точь как кровь, – сообщила она мне.

– Только кислый.

– Я имела в виду цвет.

– Артериальная – ярче, венозная – темнее.

– Ты невыносим!

– Нервы, – вздохнул я и, поскольку Елизавета-Мария давно находилась в центре всеобщего внимания, начал представлять девушку сослуживцам. И все бы ничего, но тут появился инспектор Уайт.

– Леопольд! – как ни в чем не бывало улыбнулся он. – Позволь, я украду на пару танцев твое сокровище!

– Разумеется, инспектор! – разрешил я без малейших колебаний.

Танцевать сегодня я в любом случае не собирался.

В этот момент оркестр на импровизированной сцене заиграл новую мелодию, Роберт и Елизавета-Мария присоединились к танцующим парочкам, а я вновь направился к фуршетным столам, старательно обходя при этом изредка мелькавшие в толпе знакомые лица.

Пустое! Но спрятаться не получилось.

– А она красивая, – раздалось вдруг за спиной. – И, говорят, немного похожа на меня.

Я резко обернулся и оказался лицом к лицу с дочерью главного инспектора. Елизавета-Мария фон Нальц заметно превосходила ростом мою спутницу, поэтому наши глаза были едва ли не на одном уровне. Мои – бесцветно-светлые, и ее – светло-серые, с ослепительными оранжевыми искорками. В такие глаза хотелось смотреть до бесконечности.

– Мало кто может сравниться с вашей красотой, сиятельная, – ответил я неуклюжим комплиментом и, не совладав с искушением, стянул темные очки.

По слухам, талантом сиятельной фон Нальц было умение завораживать людей взглядом, но меня это сейчас нисколько не волновало.

– А вы льстец, виконт! – покачала головой дочь главного инспектора.

– Возможно, и льстец, – пожал я плечами, – но это не тот случай. И раз уж выпал случай, хочу принести самые искренние извинения за прискорбный инцидент с газетой. Поверьте, я и понятия не имел, что поэты столь несдержанны на язык.

Дочь главного инспектора только рассмеялась.

– Пустое! – заявила она, накрутив на палец рыжеватый локон. – Мне даже лестно было ощутить себя героиней светских сплетен. Да и папенька так забавно гневался…

Забавно? Вот уж не думаю.

Я кисло улыбнулся:

– Рад, что все разрешилось.

– Уверена, завтра все и думать забудут об этом недоразумении, – легкомысленно заметила девушка и полюбопытствовала: – Виконт, вы и вправду знакомы с Альбертом Брандтом? Его называют самым загадочным поэтом современности! Как вы познакомились?

– Дело было в… – Я запнулся, не сумел отвести взгляд от завораживающих девичьих глаз и неожиданно для себя самого ответил чистую правду: – В Афинах, если память мне не изменяет…

– В Афинах?

Давление в висках сделалось невыносимым, и я подтвердил:

– Да, – но сразу нашел в себе силы поправиться: – Или в Ангоре, точно не помню. Альберт попал в сложное положение, и я оказал ему небольшую услугу. С тех пор мы общаемся.

– Как интересно! – охнула дочь главного инспектора. – Вы много путешествовали?

Вместо ответа я предложил:

– Елизавета-Мария, позвольте рассказать вам об этом за танцем? Полагаю, теперь это не вызовет ненужных кривотолков… – И обмер от собственной смелости в ожидании ответа.

– Разумеется, виконт!

Мы присоединились к кружащимся в вальсе парам, я начал вести девушку и сразу понял, что танцует Елизавета-Мария несравненно лучше меня и дабы окончательно не ударить в грязь лицом, следует отвлечь партнершу разговором.

И не наступить на ногу. Только бы не наступить ей на ногу…

– Мама умерла, когда мне было пять, – сообщил я девушке, – отца это просто подкосило.

– Мне очень жаль…

– Не припомню, чтобы мы с тех пор задерживались где-нибудь дольше, чем на полгода.