Офицер: Офицер. Тактик. Стратег - Андрей Земляной

Легко проломив свод бункера, бомбы взрывались, испепеляя все вокруг, и последние две штуки, попавшие в цель, фактически лишь потревожили прах обитателей убежища.

Невероятно, но Гитлеру удалось выжить. Оглушенный, обожженный и контуженый, он лежал под одним из обломков свода, когда его вытащили солдаты из спешно собранной команды для разбора развалин.

Буквально чудом летчик из третьей отдельной эскадрильи сумел посадить свой «юнкерс» на разбитую полосу и взлететь с ценным грузом.

Снайпер Надежда Лисина, находившаяся в километре от бункера, увидев взлетающий самолет, спокойно легла на спину и подняла свою любимую винтовку АС, ловя в прицел наиболее уязвимое место – горловину бака. Она не знала и не могла знать, что перевозят в транспортном самолете, но чутье снайпера просто кричало ей о том, что машину нельзя отпускать ни в коем случае.

Первый выстрел смазался, и пуля прошила фюзеляж, не повредив жизненно важных частей самолета, зато вторая попала как надо и куда надо. Взрыв разнес двигатель в клочья, пламя мгновенно охватило крыло и, клюнув носом, «юнкерс» понесся к земле.

Доктор, сопровождавший раненого Гитлера, только и успел смахнуть с лица кровавую кашу, в которую превратилась голова его пациента, да сжать в руках иконку Девы Марии, когда самолет исчез в облаке взрыва.

После гибели Гитлера Германия на несколько дней застыла в шоке, что, впрочем, не помешало бонзам Еврорейха устроить локальные кровопускания, убирая конкурентов и нежелательных личностей.

Но у бомбардировки бункера Гитлера была еще одна, не декларируемая цель. Готовившаяся потихоньку химическая атака на Россию сразу стала неактуальной, когда главы государств, вовлеченных в войну, поняли, что бетонные своды бомбоубежищ не смогут их защитить от ответного удара.

Сторонники тотальной войны с использованием оружия массового уничтожения сразу оказались в меньшинстве, и эшелоны снарядов с химической начинкой были в срочном порядке отозваны, а сами арсеналы отравляющих веществ обзавелись дополнительной охраной. Об этом по неофициальным каналам сразу же было поставлено в известность правительство Советского Союза, и в ответ получены определенные гарантии неприменения новых боеприпасов против лидеров воюющих стран.

А передел власти в Третьем Евросоюзе только набирал обороты. На необезвреженной авиабомбе подорвался автомобиль доктора Геббельса, к счастью, без самого Геббельса, а адмирал Канарис, большой любитель всего британского, совершенно случайно выстрелил себе в спину из охотничьего ружья. Выстрелы и взрывы гремели по всему Еврорейху, расчищая дорогу к власти бывшему летчику Герингу.

Именно в это время активизировались боевые действия и на Дальнем Востоке. Тайсе^[416] Иванэ Мацуи и генерал-полковник Иван Конев решили, что время для массированного наступления наконец наступило, и по их совместному приказу пришли в движение силы Центрального и Южного фронтов в провинциях Сычуань, Чунцин и Хунаннь.

– Таким образом, войска 10-й и 11-й армий ведут наступление общим направлением на Чандэ, имея намерение разгромить войска 1-й группы армий Китая и развить наступление дальше, на соединение с группировкой сесе Хэйтаро Кимура, который начинает встречное наступление. Начало – Д+3.

С этими словами начальник Объединенного штаба союзных войск в Китае Ясуо Каракава отложил указку и отошел от карты, давая возможность командующим Экспедиционной армией и Китайским фронтом ознакомиться с деталями спланированной операции. Его заместитель, генерал-майор Шевченко, в это время внимательно разглядывал обоих командующих. И с удивлением понимал: скуластый, с азиатским прищуром Конев куда больше похож на японца, чем обладатель роскошных буденновских усов рослый Мацуи, который выглядел скорее уроженцем Южного Урала.

Иван Степанович Конев подошел к карте поближе, присмотрелся к стрелкам, а затем ворчливо спросил:

– Товарищ Мацуи-сан, а что девятая механизированная делает здесь? – толстый, похожий на обрубленный корень палец ткнулся в карту. – Здесь, как я понимаю, леса. Смысл гнать танки туда, где им не развернуться, не сманеврировать?

Мацуи помолчал, затем рассудительно поинтересовался:

– Возможно, достопочтенный Конев-сан готов предложить иной вариант? Мы готовы припасть к благословенному источнику чистой мудрости военного искусства.

Конев дернул уголком рта, слушая перевод восточной цветистости, потом подозрительно взглянул на Мацуи – не издевается ли? Но Иванэ Мацуи смотрел на Ивана Конева чистыми невинными глазами, и советскому командующему даже стало на мгновение стыдно за то, что он заподозрил бог знает в чем своего японского коллегу.

– Я предлагаю на этом направлении использовать Второй гвардейский Полесский корпус, а девятую механизированную вывести в группу подвижного резерва направления на Гуанъюань и Наньчун, или передать ее во второй эшелон наступления, с целью усиления удара.

Японский командующий задумался. В словах Конева был резон, но на кавалерийский корпус северян имел свои виды тюдзю Тамаюки Ямасита, чьи войска готовились к высадке в Малайе. Там джунгли, и обеспечить подвижность войск ох как не просто…

Еще гремели вдалеке орудия главного калибра линкора «Нагато», который поддерживал своим огнем высадку десанта у Кота-Бару, а на опушке джунглей сидели и мирно беседовали старые приятели – старший лейтенант Антон Павликов, командовавший второй ротой первого батальона девятого полка 4-й механизированной дивизии, и тюи^[417] Юрисима Тадаеси, командовавший первой ротой второго батальона девятого полка 5-й мотопехотной дивизии. Эти двое познакомились чуть больше года тому назад, в сражении при Чинчанге^[418], и военная судьба сложилась так, что они стали практически неразлучны. Несмотря на различие культур, они подружились настолько крепко, как только и бывает на фронте. Павликов, который еще ни разу не был в Японии, уже мог только что не с завязанными глазами пройти по улицам Осака, легко найти дом Юрисимы и назвать по именам всех его домочадцев, которых знал в лицо по фотографиям. Впрочем, родные и близкие тюи легко опознали бы старшего лейтенанта Паварикаоффу-сан, так как почти на каждой карточке, присланной их братом, сыном, мужем, внуком или отцом с фронта Юрисима Тадаеси был изображен вместе со своим другом.

В свою очередь японец вряд ли заблудился бы в переплетении арбатских переулков, где проживала семья Павликовых. Он точно знал, каким маршрутом троллейбуса надо ехать от «Арбатской», ну а добраться туда от Комсомольской площади на метро сумел бы даже без объяснений. А уж появись он в квартире на Собачьей площадке^[419] – его бы встретили как родного! Ведь фотографии в Москву приходили те же самые, что и в Осаку.