То, что вы хотели - Александр Староверов

Вот никогда не понимал людей, которые живут, чтобы было что вспомнить перед смертью. Допустим даже, останутся у них одни положительные воспоминания. Тем обиднее: вспомнил – и адью, не будет уже кайфа. Гораздо легче, когда одно дерьмо в бэкграунде: терять нечего, а приобрести можно как минимум спокойствие. Наверное, поэтому перед смертью большинство людей болеет и мучается. Чтобы не жалко было с жизнью расставаться. Беда в том, что я совершенно здоров и до определенного момента жил весело и счастливо. У меня любовь была. Большая. Вспоминать ее невыносимо, особенно после того, что я с этой любовью сделал. А главное, зачем они меня заставили вспоминать? То, что без своей гражданской жены я бы Sekretex не создал, факт общеизвестный. Вон, даже в Википедии написано, не говоря уже о многочисленных интервью, где я всегда это подчеркивал. Ну, и чего они от меня хотят? Чтобы я сказал, что Линда меня науськивала, что она засланный казачок? Так это ложь голимая. Кем она могла быть заслана? Инопланетянами с Альфы Центавра? Ну да, была помешана на честности, и что с того? Она всего лишь боролась с тривиальным лицемерием. Докторскую об этом написала. Считала, что все неврозы человека и человечества от обмана самих себя. Но ведь так не она одна считала, древние вон еще до нашей эры догадались. И потом, у нее были веские причины – детская травма с утонувшей матерью и все такое. Да я и сам был помешан на честности задолго до нашей встречи. Нет, Линду они не получат!

* * *

Как только я определился, стены-экраны ожили и на них появился Капитан Немо. Мне показалось, что он сильно нервничает. Следит за мной, словно я шарик рулетки, прыгающий по красным и черным циферкам, ждет, затаив дыхание, куда упаду. Поставил он на меня, много поставил, ва-банк пошел, бедняга.

– Ну что, Айван, решил? – поинтересовался Немо срывающимся голосом. Мне даже жалко его стало.

– Давно хотел спросить, Капитан, – сказал я, издевательски растягивая слова, – вот как вы узнаёте, решил я или нет, бодрствую или сплю? Нет, я понимаю, датчики слежения разные, но сейчас же темно, как вы узнали?

– Под кожей они у тебя, под кожей, – раздраженно отмахнулся Капитан. – Ты скажи лучше, что решил?

– Значит, ваши датчики понять этого еще не могут. Хоть и под кожей… А знаете, почему? Потому что под кожей я, Иван Градов, и никогда вам меня до конца не просчитать. На флейте играть умеете, Капитан?

– Нет, а причем здесь флейта?

– Вот видишь, ты даже на простой дудочке играть не умеешь. Так почему ты, чучело картонное, думаешь, что сможешь сыграть на таком сложном инструменте, как я?!

– Флейта – это аллегория твоей гениальности, да? – после долгих консультаций с наушником в ухе спросил Капитан. – Мол, куда нам, обыкновенным людям, тебя просчитывать, не получится, как бы ни старались, да?

– Ага, – ответил я, развеселившись, – точно, далеко вам до меня. И тебе, и аналитикам твоим, и искусственному, такому же тупому, как вы все, интеллекту. Вы даже “Гамлета” не читали, дурачки сельские. Все, отстаньте от меня. Можете начинать пытать.

– Ну зачем так грубо, Князь. Физически пытают простых смертных, а интеллектуалов голубых кровей, читавших “Гамлета”, мучают намного изысканней. Я тебе обещал показать нынешнюю жизнь Линды? А отца хочешь? А мать?

– Нет!!! – заорал я в ужасе. – Не надо!!! Пожалуйста!!!

– Раньше нужно было думать, ваше сиятельство…

Капитан мстительно улыбнулся, щелкнул красивыми тонкими пальцами, и вместо него на стенах-экранах появилась… появилась…

* * *

Пушкинская площадь в Москве, точнее сквер с фонтаном в самом начале Тверского бульвара, тот, что напротив “Макдональдса”. У фонтана собрались несколько десятков человек с красными флагами. Очередной коммунистический митинг. Довольно обычное дело для тех мест. Ничего интересного, но я ощущаю какой-то дискомфорт… Взгляд цепляется за неприметного старика на возвышении, где виднеется красное полотнище с надписью “Настоящая коммунистическая партия имени В. И. Ленина”, и сразу отпрыгивает в сторону, утыкается в витрину магазина “Армения” через дорогу. Будто пружина натянулась между мною и вскользь замеченным стариком. Куда бы я ни смотрел, она только сильнее натягивалась. Я не хотел, не хотел на него смотреть, чувствовал, что не нужно, больно, неприятно… Но не смотреть я не мог, пружина натянулась до предела, а потом вдруг схлопнулась, и меня буквально ударило о показываемое крупным планом лицо старика. От боли и неожиданности я стал тереть ладонями глаза. На меня смотрел известный физик, академик и теперь, видимо, настоящий коммунист из настоящей коммунистической партии – мой отец, Константин Иванович Градов.

Он постарел. Нет, не так. Он превратился в скрюченного злобного старикашку. Нет… Он вообще не был собою. Есть такой банальный литературный оборот: “только глаза выдавали в нем прежнего человека…” Так вот, в нем и глаза не выдавали. Но я был твердо уверен – это мой отец. Что-то в движении склоненной набок головы, во взмахе кисти и повороте шеи совместилось с навечно отпечатанным во мне образом, и я понял – он. Ведущий митинга как раз предоставлял ему слово.

– А сейчас, товарищи, перед нами выступит заслуженный советский ученый, академик, член президиума ЦК нашей партии и отец главного революционера нашей эпохи Ивана Градова, Константин Иванович Градов!!!

Ого, я еще и главный революционер, ничего себе! Вот уж не думал… Я даже начинаю смеяться в голос, но тут же замолкаю и второй раз ударяюсь о лицо злобного старика, когда-то бывшего моим отцом. Больно, опять больно… Лицо открывает страшный, беззубый, опустившийся от старости рот и начинает говорить. Становится еще больнее. Голос знаком мне с детства. Он неожиданно молод, он родной, он любимый. Контраст голоса и отвратительного, чужого лица сводит меня с ума. Я царапаю в кровь руки, чтобы не впасть в истерику. Слушаю. Смотрю. Царапаю.