Дюна. Крестовый поход машин - Кевин Андерсон

Вориан чувствовал себя физически плохо. Он не ожидал такой бессмысленной жестокости от машин, во всяком случае, не здесь.

А должен был ожидать.

По пути на Чусук, во время долгого, утомительного путешествия даже у офицера такого высокого ранга, как примеро, особых дел не было. Он читал документы и набрасывал черновик книги о военной стратегии, в которой излагал все, что знал о мыслящих машинах.

За время Джихада Серена Батлер написала несколько ярких полемических эссе о своем походе против машин; Иблис Гинджо охотно пользовался этими эссе, как источниками цитат. В какой-то момент Вориан хотел написать мемуары – он прожил уже довольно долгую жизнь и успел многое повидать… но, вспомнив, сколько лжи было в мемуарах его родного отца, выдававших эту ложь за истинную историю, Вориан проникся отвращением к самой идее. Даже если он и будет стараться придерживаться фактов, человеческая природа все равно заставит его кое-что приукрасить.

В следующем столетии, если удастся справиться с Омниусом, вот тогда, быть может, он передумает. Но пока у него было другое занятие, лучшее, чем коротать время за игрой во «флер-де-лис» со своими подчиненными. Он будет делать историю своими действиями, а не документами, оставленными в наследство потомкам.

В свободное от служебных обязанностей время, находясь в своей каюте, Вориан часто оживлял в памяти приятные эпизоды в фантазиях представляя себе другую жизнь, которую он мог бы прожить. Чаще всего ему на ум приходило воспоминание о Веронике Тергьет, красавице с Каладана, женщине, которая действительно тронула его сердце.

Никогда прежде не бывал он расположен к преданности или привязанности, но Вероника вызвала в нем желание стать другим стать человеком без обязанностей космического масштаба, а простым человеком, который может быть мужем и другом. Вориан, конечно, ни минуты не сожалел о своих обязанностях и о своей непомерной ответственности, зная, что защищает население множества планет, но для разнообразия неплохо было бы побыть маленьким и незаметным, непритязательным и скромным солдатом по имени Вирк.

Дела службы пока не давали Вориану возможности просто слетать на Каладан, как он планировал. Он частенько посылал Веронике письма с солдатами, отправлявшимися на Каладан служить на станции слежения, иногда даже посылал ей подарки. Но в ответ не получил ничего, ни одной весточки. Расстроившись, он начал думать, что она давно перестала его вспоминать.

Наверняка такая красивая женщина, как она, уже нашла себе подходящего жениха и вышла замуж. Пусть даже так, но Вориану все же хотелось, чтобы она хоть иногда вспоминала его с любовью.

Хотя он и испытывал некоторый соблазн, у него все же не хватило бы совести разрушать то счастье, которое Вероника могла себе создать. Когда-нибудь он вернется на Каладан и выяснит лично.

Пока что он во время длинных и скучных перелетов продолжал писать ей длинные письма, посылаемые с оказией. Он помнил, как нравились ей рассказы о далеких планетах и народах. Эти письма заставляли его всегда помнить Веронику и скрашивали его подчас невыносимое одиночество.

Но, слава Богу, дел было много, и время летело незаметно. Может быть, он встретит ее раньше, чем рассчитывает. От этой мысли у него начинало чаще биться сердце. Вдруг она все еще ждет его?

Сейчас Вориан с тяжелым сердцем шел вдоль руин Чусука и смотрел на немыслимые разрушения. Машины проявили недюжинную тщательность, которая казалась Вориану в чем-то… бесполезной, что ли. Ведь для достижения цели машинам совершенно не надо было устраивать такое опустошение.

К нему подбежал молодой кварто, командир поисковой группы:

– Примеро Атрейдес, мы собрали тела убитых. Их не более сотни.

– Сотни? Это слишком мало для такой большой колонии. Может быть, остальные просто сожжены дотла?

– Вид разрушений не говорит в пользу такой возможности, сэр.

Вориан сжал губы, стараясь скрыть свою озадаченность.

– Вероятно, их увезли в рабство, чтобы восполнить убыль в рабах после местных подавленных восстаний. Тогда мне жаль тех бедняг, которые уцелели.

Он выпрямился и решительно поднял голову.

– Надо быстро все заканчивать. Сделайте все необходимые снимки, и мы возвращаемся на Салусу Секундус. Надо доложить Жрице, что здесь случилось.

На лице кварто застыло выражение решимости.

– Увидев эти картины, она воспламенит народ яростью против мыслящих машин. Они еще пожалеют, что так поступили с нашей колонией.

Офицер побежал собирать своих людей, а Вориан подумал, что от этой искры Чусука пламя Джихада станет еще более фанатичным и яростным.

Теперь его больше, чем когда бы то ни было, тянуло на Каладан, в объятия Вероники…

На пиру жизни основное блюдо – повседневность, а наши мечты – это десерт.

Серена Батлер. Манифесты Джихада

Не прошло и четырех месяцев, как Вориан Атрейдес и его военные инженеры покинули Каладан, а Вероника Тергьет уже согласилась выйти замуж за человека, который давно и безуспешно искал ее благосклонности.

Вероника была одной из шестнадцати местных женщин, забеременевших от солдат армии Джихада. Она нисколько не стыдилась своего положения и от души смеялась, когда отец пытался ее утешать. Когда армейский контингент Вориана находился на Каладане, Бром Тергьет работал в море, к востоку от города, и совершенно не интересовался, чем занимается его дочь и сколько времени она проводит с этим бойким солдатом.

Когда скрывать беременность было уже невозможно и когда Вероника уверилась, что выкидыша не будет, она во всем призналась отцу. Бром Тергьет в это время сидел на пристани и чинил старую рыбацкую сеть. Он не стал смотреть в ее гордые дерзкие глаза, а замотал головой, будто не в силах поверить от стыда.

– Пап, ну мы же все знаем, как это бывает, – сказала Вероника, несколько удивившись такой реакции. – Я с радостью вспоминаю время, когда мы с Варком были вместе, и я рада была принять все, что он смог дать мне, включая и ребенка.

Все же она никому, даже отцу, не открыла настоящее имя этого офицера. Теперь, когда она знала, что носит его ребенка, соблюдение тайны стало еще более важным, чем раньше, – Вероника не желала подвергать риску свое дитя.

– Ты останешься одна, Вероника, – предостерегающе произнес Бром. – Твой солдат никогда не вернется ни за тобой, ни за своим ребенком.

– А, это я знаю, – махнув рукой, ответила она, – но зато! помню его и его истории о разных планетах и странах. Для меня это уже достаточная награда. Или ты хочешь, чтобы я рыдала и стонала, словно какая-нибудь беспомощная распустеха? Мне нравится моя жизнь, и я довольна своим положением. Я бы, конечно, хотела, чтобы ты был мне моральной опорой, но могу обойтись и своими силами. Я могу работать до родов, и мне понадобится только несколько дней отпуска, чтобы родить.

– Ты всегда была независимой, – вздохнув, сказал Бром. Он встал, оставив спутанную сеть лежать на выцветших досках пристани, и обнял дочь, сказав ей этим жестом и прикосновением то, чего не мог и не умел выразить словами. – В конце концов, самое важное – это благополучие моего внука.