Порог между мирами - Филип Киндред Дик

Эрик достал из сумки небольшую хирургическую гомеостатическую систему, которой было вполне достаточно для того, чтобы провести столь тонкую операцию. Устройство должно было пробить сперва кожный покров, а затем — жировой слой и добраться до сужения артерии в почке. Если все пойдет нормально, то оно создаст обходное пластиковое соединение. В данный момент это будет безопаснее, чем попытка удалить кольцо.

Открылась дверь, и появился доктор Тигарден.

Он подбежал к Эрику, увидел Молинари, потерявшего сознание, и спросил:

— Вы готовы к операции?

— Оборудование у меня есть. Да, готов.

— Естественно, без всякой пересадки?

— В ней нет необходимости.

Тигарден схватил Молинари за запястье, проверил пульс, затем достал стетоскоп, расстегнул мундир и рубашку секретаря и послушал его сердце.

— Сердцебиение слабое и нерегулярное. Лучше уменьшим температуру тела.

— Хорошо, — согласился Эрик и достал из сумки комплект для охлаждения.

К ним подошел Френекси и спросил:

— Вы хотите на время операции понизить ему температуру тела?

— Да, мы его усыпим, — ответил Эрик. — Процессы метаболизма…

— Не хочу этого слушать, — заявил Френекси. — Биологические проблемы меня не интересуют. Беспокоит лишь очевидный факт, что в данный момент секретарь не в состоянии принимать дальнейшее участие в дискуссии, ради которой мы преодолели столько световых лет.

На лице его отражалась тупая, беспомощная злость, которую он не в силах был скрыть.

— У нас нет выхода, господин премьер–министр, — ответил Эрик. — Молинари умирает…

— Вижу, — прошипел Френекси и отошел, стиснув кулаки.

— С формальной точки зрения он мертв, — объявил Тигарден, все еще продолжая слушать сердце Джино. — Немедленно начинайте охлаждение, доктор.

Эрик быстро закрепил охлаждающий комплект на шее Молинари, включил автономный компрессор, который начал вырабатывать холод, после чего взял в руку хирургический инструмент.

Премьер Френекси тем временем о чем–то советовался на своем языке с имперским врачом.

Внезапно он поднял голову и решительно сказал:

— Я бы хотел, чтобы доктор Горнель ассистировал при операции.

— Мы не можем на это согласиться, — ответил заместитель Приндл. — Молинари распорядился, чтобы к его персоне имели доступ исключительно врачи, выбранные лично им.

Он взглянул на Тома Йохансона и других охранников. Те сразу же взяли в кольцо место проведения операции.

— Почему? — спросил Френекси.

— Потому что они знают историю его болезней, — сухо ответил Приндл.

Премьер пожал плечами и отошел на несколько шагов. Похоже, теперь он был еще больше сбит с толку, даже слегка ошеломлен.

— Не могу понять, как вы допустили подобное! Почему секретарь Молинари до такой степени запустил собственное здоровье?

— Подобное уже бывало раньше? — спросил Эрик у Тигардена.

— В смысле, умирал ли уже Моль во время совещания с лилистарцами? — Тигарден едва заметно усмехнулся. — Четыре раза. Здесь, в этом зале, даже в точности на том же самом стуле. Можете включать зонд.

Эрик поместил устройство в нижней части правого бока Генсека и включил его. Приборчик размером с маленький стеклянный шприц тотчас же взялся за дело. Сперва он ввел сильнодействующее средство для местного обезболивания, а затем начал врезаться в тело, пробираясь к почечной артерии.

В зале теперь раздавалось лишь гудение аппарата. Все, в том числе премьер Френекси, смотрели, как устройство исчезает из виду, погружаясь в обрюзгшее неподвижное тело Молинари.

— Тигарден, думаю, надо поискать подобный случай повышенного давления, имевший место где–то в Белом доме. У кого–то еще частично заблокирована почечная артерия, — сказал Эрик, встал рядом с Гарри и закурил.

— Только что выяснили. Горничная на третьем этаже. Наследственный порок развития, как это обычно бывает. Но кризис у этой женщины случился в последние сутки, из–за передозировки амфетамина. Она начала терять зрение, и мы решили ее прооперировать. Именно этим я и занимался, когда меня вызвали сюда. Я заканчивал операцию.

— То есть теперь вы уже все знаете, — сказал Эрик.

— Что именно? — Тигарден говорил столь тихо, что его голос не достигал лилистарцев, сидевших по другую сторону стола. — Потом об этом поговорим. Но могу вас заверить, что ничего не знаю. Точно так же, как и вы.

Премьер Френекси подошел к ним и спросил:

— Когда Молинари сможет вернуться к нашим переговорам?

Эрик и Тигарден переглянулись.

— Трудно сказать, — наконец проговорил Гарри.

— Через несколько часов? Дней? Недель? В последний раз нам пришлось ждать десять дней. — Лицо Френекси исказилось от бессильной злобы. — Я просто не могу оставаться столь долго на Земле. Если мне придется ждать больше трех суток, то мы перенесем совещание на другой срок, но в этом же году.

За его спиной военные, промышленные и дипломатические советники уже убирали документы в папки.

— Вероятно, его силы не восстановятся за два дня — стандартный срок выздоровления в подобных случаях. Его общее состояние слишком… — начал было Эрик, но премьер не стал его слушать, повернулся к Приндлу и спросил:

— А вы отказываетесь занять его место, хотя и являетесь заместителем? Отвратительная ситуация! Нетрудно понять, почему Земля… — Он не договорил. — Секретарь Молинари — мой близкий друг. Меня очень беспокоит его состояние. Но почему Лилистар должен почти в одиночку нести бремя этой войны? Почему Земля постоянно тащится в хвосте?

Он не дождался ответа ни от Приндла, ни от обоих врачей.

Френекси на своем языке что–то сказал лилистарцам. Те одновременно встали, явно собираясь уходить.

Совещание было отменено по причине внезапной, почти смертельной болезни Молинари. Эрик ощутил безграничное облегчение.

Благодаря болезни Генсеку удалось ускользнуть. Пусть только на какое–то время, но все же это было хоть что–то.

Пока было достаточно и этого. Полтора миллиона землян, которых Лилистар потребовал для своих заводов, не погонят, как…

Свитсент обменялся с Тигарденом понимающим взглядом. Тем временем зонд продолжал работать без посторонней помощи, издавая негромкое жужжание.

Психосоматическая, воображаемая болезнь спасла жизни многих людей, заставила Эрика вновь задуматься о ценности медицины и о последствиях «излечения» Молинари.

Он слушал гудение зонда и чувствовал, что начинает все больше понимать происходящее, а также то, чего на самом деле хотел от него больной Генеральный секретарь ООН, лежащий на столе для совещаний, ничего не слышащий и не видящий, пребывающий в мире, где не существовало проблем, обсуждавшихся с премьером Френекси.