Чтобы сказать ему - Марта Кетро

Ужасно хотелось завернуться в тряпки и уснуть, но она не могла себе этого позволить. Размочила в воде четвертинку брикета и позавтракала. Холодное высокое небо вроде бы не обещало дождя, но всё-таки стоило поспешить. Дора собрала вещи, вытащила самокат и снова поехала вперёд. Жизнь немного наладилась.

Пару раз ей махали из окон проезжающих машин и предлагали подвезти, но всякий раз она отрицательно мотала головой. Попутчики могли разрушить её настрой: пришлось бы рассказывать свою историю, объяснять цели, выслушивать чужое мнение на этот счёт. А её собственное намерение было слишком хрупким и могло не выдержать, поэтому рисковать не стоило. И когда за её спиной снова раздался шорох шин, Дора напряглась. Но это был всего лишь велосипед. Пухленькая девушка на электровелике догнала её и поздоровалась. Они немного поговорили о станции, до которой оказалось всего полтора часа, и молча поехали рядом.

Зарядочные станции после Потопа не особенно изменились. Конечно, на них уже не было круглосуточных супермаркетов, игровых автоматов и многочисленных кафе. Только огромный генератор и склад типовых аккумуляторов, где всегда можно сдать пустой и получить полный. Если у тебя что-то нестандартное, придётся оставить свой на зарядке и подождать несколько часов. Какая-никакая забегаловка с едой и кофе тоже работала.

Девчонка без проблем поменяла свою батарею, а Доре не повезло, ей предстояло ждать. Поэтому она даже обрадовалась, когда спутница уселась рядом с ней за столик и принялась разворачивать чизбургер. Дора наконец-то смогла рассмотреть её как следует и теперь поняла, почему обошлось без лишних разговоров – девушке едва ли исполнилось шестнадцать и она сама не очень-то хотела расспросов. У неё было прелестное юное лицо сердечком, красные губы, длиннющие чёрные волосы и довольно бесформенное тело, упакованное в объёмную куртку и широкие штаны. Дора даже огорчилась, что красота безнадёжно спрятана под слоем жира, но с другой стороны, на дороге в таком камуфляже безопасней. А лишний вес наверняка исчезнет, если путешествие продлится подольше.

Девушку звали Си, по крайней мере, она так назвалась, а переспрашивать Дора не решилась. Несколько мгновений Дора внимательно смотрела на неё, а потом потянулась через стол и сделала то, чего всегда хотелось при виде шикарных шевелюр – отвела от виска длинную чёрную прядь и медленно пропустила между пальцами. Ей было интересно узнать, каковы на ощупь такие гладкие блестящие волосы, но раньше она никогда не смела попробовать.

– Эй, я не по этим делам, тётя!

– Прости! Я тоже, – успокоила её Дора. – Но меня слишком давно интересовало, как это – иметь густые долгие волосы, которые вот так спокойно спускаются по плечам до пояса. Не пушатся, не завиваются, не секутся, а стекают и не заканчиваются. Мне-то с ними не повезло.

Девушка перестала жевать и отложила сэндвич. На лице у неё появилось странное выражение, и Дора приготовилась к взрыву.

– Смешно. Нет, правда, смешно. Я была уверена, что это самое уродливое у меня, не считая жопы и брюха. Свисают с башки чёртовы жирные змеи, ни завить, ни уложить. Моя мама знаешь какая? Тоненькая, как щепочка, я в её джинсы перестала влезать лет в десять, и длинная, ноги мне по пояс. А волосы паутиной – светлые, лёгкие и тонкие. Угораздило же её в восемнадцать потрахаться с неизвестным мексикашкой и не сделать аборт.

Дора хотела была погладить девчонку по плечу, но опомнилась и убрала руку.

– Да ладно, она наверняка ни о чём таком не думала и хотела тебя, и любит без памяти, ты для неё самая красивая девочка на свете.

– Дооооо, она всегда говорила: «Я тебя всё равно люблю», потому что кто же кроме мамы такую уродку полюбит? А насчёт «хотела» – она против абортов, вот и всё, и отказаться от ребёнка ей совесть не позволила. Она же правильная. Во всём, кроме пристрастия к мексикашкам. Да и это от большой правильности, ходила в ночлежки, чтобы помогать беженцам, приметила одного красивого бродягу, ну, и помогла от всей души.

Дора попыталась улыбнуться:

– Эти парни бывают неотразимы, моя первая любовь… – И тут у неё перехватило дыхание, потому что говорить об этом она, оказывается, до сих пор не могла.

Но девочка и не слушала.

– А имечко? Знаешь, как она меня назвала? Сиело. Сиееело, как грёбаный велосипед или китайский смартфон. Хотела мексиканское имя, которое покажет, что она нисколько не стыдится. Показала, ага. Стыдиться пришлось мне. И всё время говорила про волосы. «У моей бедняськи воиси как коньская гииива, – девочка скорчила изумительно противную рожу и отчаянно засюсюкала. – Непослушные и неудобные, как вся наша маленькая Си. Есть в кого иметь эээээ… пышную растительность. Боюсь, в двенадцать лет ей уже придётся брить ноги».

– О господи. – Дора знала эту привычную родительскую бестактность, поэтому живо представила ощущения девочки, которую обсуждают поверх её головы.

– «А что такого, я же твоя мама». И всё время подчёркивала, что Си вся в папочку. А я до чёртиков хотела быть похожей на неё. В шесть лет вылила на башку целую бутыль перекиси, блондинкой решила стать. Мама успела смыть, пока я вся не облезла, но потом знаешь что сделала? Купила краску и выкрасила меня обратно в чёрный. Я, конечно, пегая тогда получилась, но почему не в русый хотя бы? Она просто не желала, чтобы я походила на неё хоть в чём-то. И ей повезло: у меня волосы чёрные и толстые, ноги короткие, нос широкий. Да ей даже нравилось, что я жирная! Сразу было понятно, кто эльф, а кто гоблинское отродье. А недавно знаешь что мне сказала?

– Что ты красавица? – Дора слегка улыбнулась, вспомнив свои разговоры с мамой.

– Как ты догадалась? Заявила, будто всегда считала меня страшно красивой, боялась, что я пойду по рукам, если не привить скромность. «Темпераментом ты в отца, если бы я не сдерживала, давно бы пустилась во все тяжкие». И тут, знаешь, я сломалась. Это я, выходит, слишком красива, чтобы обращаться со мной по-человечески.

В двенадцать у неё неожиданно выросли сиськи. Собственно, наклёвываться они стали ещё в десять, но до поры прятались под свободными свитерами и не лезли никому на глаза. А в двенадцать вдруг обнаглели и вывалились на всеобщее обозрение. Сиело поняла это по взглядам мальчишек, которые начали перешёптываться за спиной. Другие девочки тоже потихоньку превращались в девушек, но у неё разом образовалась торчащая грудь размера C, которая на тонкой фигурке выглядела вызывающе. В школьной столовой, в спортзале, на экскурсиях Сиело чувствовала пристальный интерес самых разных мальчишек, от туповатых хулиганов, до самодовольного красавчика Финли. Он даже заговорил с ней как-то раз, хотя не в его правилах замечать мелюзгу на два класса младше. Сиело так разволновалась, что погрузилась в мечтания на несколько дней: вот он поднимает на неё свои изумительно-синие глаза, откидывает со лба белокурую прядь и говорит… Ну, что-нибудь важное: «Ты красивая», или «Давай я тебя провожу». К концу недели она уже была смертельно влюблена.

Но кроме Финли на неё засматривались и более неприятные типы. Джуд, Калеб, Рори из старших классов и мелкий Сет из параллельного, пытавшийся прикоснуться к ней при любой возможности, когда проходил мимо. Вместе мальчишки составляли ядро небольшой банды, которая была головной болью преподавателей, а теперь ещё и для Сиело. Она боялась их и старалась обходить по широкой дуге, сутулясь и втягивая шею каждый раз, когда встречала нахальные взгляды. Больше всего хотелось закрыть сиськи руками, и она отчаянно злилась, что мамина безупречная маленькая грудь ей не досталась – как волосы, ноги и холодноватая уверенность в себе.