Призрак Великой Смуты - Александр Михайловский

Прибывшие на подмогу читинцам тут же принялись рыть окопы. И хоть долбить мерзлую землю было нелегко, но фронтовики знали, что если у врага есть пушки, то только надежный окоп сможет спасти бойца от неминуемой смерти при артобстреле. Уговаривать никого не приходилось – все вгрызались в землю как каторжные, да так, что вспотели, будто не лютый февраль стоял на дворе, а жаркий август. Фронтовики помнили старую армейскую пословицу: «Лучше два аршина окопа, чем три аршина могилы».

С рассветом семеновцы возобновили свое наступление, и к десяти часам утра заняли станцию Соктуй и 81-й разъезд, находящийся в девятнадцати верстах от станции Борзя.

Первая атака баргуто-чахарской кавалерии, проведенная на станцию Борзя около полудня, не принесла Семенову ничего, кроме немалых потерь. Пулеметы выкашивали кавалеристов в подбитых ватой халатах и мохнатых шапках, которые, размахивая кривыми саблями, упрямо мчались вперед на маленьких лохматых конях. Степные всадники один за другим валились на землю и, наконец, не выдержав точного пулеметного и винтовочного огня, повернули назад.

Оттянув назад остатки своей кавалерии, Семенов погнал в атаку китайскую пехоту. Но она, увидев пространство перед окопами читинцев, заваленное лошадиными и человеческими телами, шла вперед неохотно и, попав под точный ружейно-пулеметный огонь, откатилась назад. А на флангах семеновцев, вырубая немногочисленные дозоры и разъезды, кружились сотни Аргунского полка, состоящие из опытных бойцов. Они не давали противнику охватить позиции обороняющихся и угрожали воинству есаула Семенова полным разгромом в случае неудачи наступления.

Увидев, что с наскока позиции красногвардейцев не взять, есаул понял, что пока он почти десять дней с задержками и остановками добирался от границы до станции Борзи, большевики зря времени не теряли. Они успели стянуть на этот рубеж значительные силы, и теперь Борзю ему будет взять непросто. Оставалась надежда только на японскую артиллерию и кадровых солдат микадо, которых на перевале спешно погрузили в вагоны, и сейчас паровоз тащил состав прямо к месту боя, для того чтобы пушки, так хорошо поработавшие на перевале, смогли принять участие и в этом сражении.

Часам к трем, когда защитники станции успели отбить еще две атаки, пушки наконец были доставлены и выгружены. Заняв позиции, артиллерия начала обстрел позиций большевиков, пока, впрочем, безрезультатный. Хотя разрывы фугасных снарядов, начиненных шимозой, выглядели довольно устрашающе, убитых и раненых защитников станции Борзя было немного. Но со стороны все выглядело жутко. Станцию заволокло черным удушливым дымом, и казалось, что там горит все, что может гореть, и даже то, что гореть не может. Несколько снарядов было выпущено и в сторону маячивших на горизонте конных сотен Аргунского полка, правда, скорее, больше с расчетом напугать противника и заставить его ретироваться.

После часовой артподготовки семеновцы снова пошли в атаку, но были отбиты с немалыми потерями. Приближался вечер, и ожесточение боя нарастало. После второй безуспешной атаки есаул Семенов снова приказал открыть по станции артиллерийский огонь и вести его до тех пор, пока там не будет уничтожено все живое.

Положение обороняющихся осложнилось. Вырытые ими в промерзшей земле неглубокие окопы были частично разрушены, а почти половина бойцов, оборонявших станцию, была ранена или убита. Немало оказалось жертв и среди мирных жителей, как на самой станции, так и в пристанционном поселке. Японские артиллеристы вели беглый огонь, не особенно разбирая – на чьи головы упадут выпущенные ими снаряды.

Потери были и среди командования бригады. От близкого разрыва японского снаряда погиб командир читинского отряда Дмитрий Шилов, были ранены Прокоп Атавин, Зиновий Метелица и сам Сергей Лазо, которому полоснул по плечу осколок. Держались красногвардейцы лишь на русском упрямстве, да еще надеясь на подмогу. В кармане у Сергея Лазо лежала телеграмма от товарища Бесоева, отправленная сегодня утром из Иркутска.

«Лечу как на крыльях и вместе со всем семейством буду у вас завтра рано утром. Встречайте. С приветом, твой кузен Николай».

Лазо прекрасно понимал, что если они сейчас отдадут станцию есаулу Семенову, то чтобы вернуть ее потом, придется заплатить большую цену. Протекающая за станцией одноименная быстрая горная речка зимой являлась хорошим рубежом обороны. Поэтому надо было держаться изо всех сил, несмотря на непрекращающиеся атаки семеновцев и большие потери.

Вскоре стемнело, и японские артиллеристы уже не видели цели, по которым следовало вести огонь. С беглого огня они перешли на беспокоящий, делая наугад в темноте по одному выстрелу каждые пять минут. Этим они мешали защитникам станции отдыхать и приводить в порядок разрушенные за день укрепления. Но в окопах сидели бывалые солдаты, многие из которых прошли Германскую войну. То, что было сегодня, ни в какое сравнение не шло с тем, что им пришлось пережить на фронте под Барановичами, Луцком или на Стоходе.

Командиры же тем временем собрались на совещание в кирпичном станционном пакгаузе, находившемся за пределами семикилометровой дальности стрельбы короткоствольных японских пушек «тип 41».

– Ну, что будем делать, товарищи? – спросил Георгий Богомягков. – Еще одного дня такой мясорубки нам не выдержать. Раскатают нас семеновцы, ети их мать, своими пушками и спокойненько пройдут по нашим трупам.

– Надо держаться, – твердо сказал Сергей Лазо, – помощь близка.

– Держаться, конечно, можно, – поморщившись, покачал перебинтованной головой Зиновий Метелица, – но я согласен с товарищем Богомягковым, что семеновские пушки смешают нас с землей. Но если что, то я лично поведу в атаку свой Аргунский полк. Мы умрем, но не отступим…

– Погоди, товарищ Метелица, – остановил его Прокоп Атавин, – умереть мы всегда успеем. Вот товарищ Лазо сказал, что помощь близка. Дождемся питерских товарищей и ударим по Семенову так, чтобы и духу его на нашей земле не осталось.

– Товарищ Бесоев сегодня утром был в Иркутске, – Сергей Лазо попытался ободрить своих собеседников, – а это ведь совсем рядом.

– Погодите, товарищи, – Георгий Богомягков с сомнением посмотрел на Лазо, – ведь даже если утром он и был в Иркутске, то это совсем не обязательно, что он поспеет к нам сюда вовремя.

В этот момент в пакгауз заглянул человек в кожаной тужурке и в фуражке железнодорожника.

– Простите, товарищи, что отвлекаю вас, – сказал он, – но из Читы только что передали по телеграфу, что через станцию, не останавливаясь, проследовали бронепоезд «Путиловский большевик» и состав с батальоном Красной гвардии. Читинские товарищи просили передать вам, что бронепоезд и состав с войсками тянут аж по два паровоза.

– Спасибо, товарищ, – кивнул Сергей Лазо и, повернувшись к своим командирам, сказал: – Вот видите, товарищ Богомягков, часов через десять-одиннадцать, то есть как раз к рассвету, товарищ Бесоев вместе с бронепоездом и красногвардейцами должен быть уже здесь. Передайте всем – помощь близка. А вас, товарищ Метелица, я попрошу не горячиться и ударить со своими аргунцами лишь тогда, когда банда есаула Семенова будет совершенно расстроена. Мы и так за эти дни потеряли слишком много своих людей. Лишние жертвы нам совершенно ни к чему.