Изменить судьбу. Вот это я попал - Олеся Шеллина

– И что же привело тебя ко мне, Александр Борисович? – задал я вопрос, и Куракин вздрогнул, показывая, что до этого момента не следил за нашим разговором.

– Да вот, привела меня к тебе нужда, государь Петр Алексеевич. – Прочитав «Табель о рангах», я теперь точно знал, что вот так ко мне обращались только ближники да холопы, которые ни черта в табели о рангах не разумеют. Все-таки дядя не чужой для меня человек, вот как выходит-то.

– И что за нужда? Ты говори, Александр Борисович, говори, не стесняйся.

– Завет покойного батюшки пришло время исполнить, государь, – вздохнул он.

– И что же за завет оставил батюшка твой покойный? – я смотрел с любопытством, которого уже не мог скрыть.

– Известно какой, – Куракин снова тяжело вздохнул. – Оставил он капиталу нетронутого, дабы шпиталь для увеченных офицеров, потерявших здоровье на службе государевой, построить. Да церковь там же под покровительством Николая Угодника возвести.

Я выпрямился в кресле, в котором сидел до этого довольно небрежно. «Куракинские богадельни», вот что он хочет построить.

– И что же за нужда мешает тебе воплотить этот достойный план? – спросил я, облизывая внезапно пересохшие губы.

– Землицы бы мне какой московской, может, выделишь? – Куракин в очередной раз вздохнул. – Я уж даже архитектора нашел, точнее, из Парижу привез с собой, дабы в точности завет батюшки исполнить: не простую избу срубить, да часовенку при ней, доброю архитектуру с красивостями разными гипсовыми, дабы и глаз мог этот дом призрения радовать, да и воям было бы в нем не стыдно обитать.

– Отчего же не дать землицы, дам, – я сглотнул. Может быть, вот оно? Может быть, именно сейчас я смогу перекроить ход истории, ведь если богадельни будут построены не на Басманке, то это будет уже совсем другая история. – Но ты уже, Александр Борисович, присмотрел же себе местечко, ведь присмотрел, не тушуйся, выкладывай.

– Да есть одно в Басманной слободе, оно подходит, словно для проекту такого и было придумано, – с готовностью ответил Куракин. – Архитектор-то и чертежи изобразить успел, дюже место ему это приглянулось.

Нет! Нет-нет-нет-нет! Я с трудом улыбнулся.

– А пошто это место-то? Басманная слобода – дикая. И от обчества далеко, окраина совсем.

– Ну дык и землицу будет чем занять, и опять-таки работные дома построятся. Не на земле же строители жить будут. Так и освоится слобода. Глядишь, еще и князья селиться начнут, землицу скупая, да дворцы на ней выстраивая. Так что, одаришь землицей?

– Одарю, – я привстал. – На такое дело и хорошей землицы не пожалею. Давай уговоримся, вернешься в Москву и заново всю Первопрестольную осмотришь, да не один, а с архитектором своим, как батюшка твой покойный и завещал. Какая землица нетронутая стройкой приглянется, той и одарю.

– А ежели все-таки лучше Басманной слободы не найду землицы? – Куракин встрепенулся и теперь выглядел не таким уж и задумчивым. Видимо, думал, что уговаривать племянника долго придется. За кого он меня принимает? Чтобы я на увечных офицерах экономил?

– Вот ежели не найдешь ничего лучше, то так тому и быть – строить начнешь свой шпиталь на Басманной слободе, и вот тебе в этом мое слово. – Я откинулся на спинку и украдкой вытер со лба испарину.

– Что с вами, ваше императорское величество? – встрепенулся мой новый адъютант.

– Да голова опять что-то разболелась, – я решительно встал. – Пойду прилягу, что ли.

И, не дожидаясь ответа, выскочил из кабинета, помчавшись в свою спальню.

Там я обвел безумным взглядом комнату, схватил стоящую на столике вазу и что есть силы швырнул ее об стену. Этот гад Новиков, придумавший свой принцип, чтоб импотентом родился! Ладно. Не могу по-хорошему, аккуратно, буду действовать нахрапом. Дни скорби подошли к концу, через неделю уезжаем. Только сначала я должен найти эту проклятую больную корову и привить уже себе оспу, чтобы хоть немного обезопаситься.