Офицер: Офицер. Тактик. Стратег - Андрей Земляной

Логинову не было слышно других пулеметов, но он точно знал: сейчас все четыре ЗСУ ивсе зенитные пулеметы танков, бронеавтомобилей и бэтээров от всей души лупят в зенит, ловя в прицелы силуэты вражеских самолетов. Ну, б… подлетайте!..

Шеннолт от души костерил и себя и своих подчиненных за глупость! Надо же: так хорошо проработать передний край обороны и так попасться в огневую ловушку над самой основной целью! Чертовы желтолицые так ловко замаскировали свои чертовы зенитные пом-помы^[362], что обнаружить каждый следующий можно было не ранее чем он успевал сбить штурмующий самолет. А то и не один!

– Парни! Всем вверх! Хватит быть сидячими утками! Медные лбы Made in China в очередной раз облажались по полной! Нам обещали чистую цель, а тут того и гляди – схватишь чертову луковицу^[363] в задницу! Набрать высоту восемь тысяч!

«Летающие тигры» рванулись на спасительные восемь тысяч футов, выходя из-под обстрела зенитной артиллерии, и закружили там, словно воронья стая, выбирающая добычу. А потом подошли отставшие было «Мартины».

Неторопливо, похожие на раздутых икрой рыб, блестя на весеннем солнце обоими фонарями, они скользнули над японскими позициями и высыпали первую партию двухсотфунтовых бомб. Шеннолт из своего Р-40 наблюдал за встающими и опадающими султанами разрывов и испустил восторженный воинственный клич, чем-то похожий на знаменитый Rebel Yell^[364] конфедератов, когда внизу вместо очередного султана вверх взметнулся огненный столб. Попали!

Сто тридцать девятые неторопливо прошли вперед, развернулись и вышли на второй заход…

Подполковник Степан Супрун^[365] давно не чувствовал себя так уверенно и спокойно. Обучение японских товарищей на новые самолеты – дело, конечно, важное и нужное, но уж больно хлопотное. С этими ихними китайск… тьфу ты! – японскими церемониями: ты им объясняешь, а они – давай кланяться. И как заведенные: вперед-назад, вперед-назад… А поняли или нет – догадайся сам!

Правда, пилоты они неплохие, хотя, как говорится, бивали мы и не таких. Товарищ дайса Кодзиро вообще крестником оказался! В районе Чунцина в тридцать девятом пересеклись воздушные пути-дорожки, тогда-то и свалил Степан Палыч Кодзиро Мацумуру с китайских небес на китайскую же землю^[366]. Честно говоря, Супрун и знать не знал об имени своего крестника, да вот китайские това… от же, окаянствие! Какие ж они теперь товарищи, когда насквозь – империалистические гоминьдановцы?! Вот от этих пленных гоминьдановцев японские товарищи и узнали: кто это такой умелец, который ихнего аса на землю определил? Товарищ дайса Кодзиро в первый же день Степановой командировки явился уважение выразить, да еще бутылку своей водки – саке, с собой притащил. Ну, водка японская название свое полностью оправдала: только и слава, что водка, а так саке – саке и есть, и как бы еще – не лошадиные!

И с пайком у японских товарищей – примерно как с водкой. На завтрак летчикам – чашка вареного риса, в который сырое яйцо размешали, и всё! Всё!!! А ребятам потом петли и бочки в небе крутить! Нагрузки там – ого-го! Из иного полета вернешься – как будто вагон с песком разгрузил. Мокрый – как мышь, руки-ноги трясутся, а тут жрать не дают нормально! Нет, его-то как раз по нормам КВФ кормят – слова не сказать, но ведь за мальчишек же страшно делается!

Супрун усмехнулся, вспомнив, как он ругался со своим «крестником» из-за дохлых пайков японских истребителей, как заставил однажды, как говорится, «личным примером», щуплого тюи Курое^[367] съесть целую банку тушенки. Тот жалобно лупал своими раскосыми глазенками, но покорно ел, запихивал в рот мясо, жир, желе, смешно зажав в кулаке ложку, и часто-часто дышал, если вдруг раскусывал горошину перца. Зато потом, в полете на учебной спарке, Супрун прогнал Курое через настоящие, «взрослые» перегрузки, от которых даже у самого Степана нет-нет, да и темнело в глазах. Любой другой японец спекся бы уже в самом начале воздушного цирка, а Курое стоически перенес все – только кровь из носа пошла. Вот тогда-то Супрун и осознал: отчего и почему у японских самолетов такие свирепые ограничения по высшему пилотажу. Чуть круче в пике войдешь, чуть «перештопоришь» – тут-то крылья и отвалятся! А чего огород городить, повышая прочность машины, если сам летчик такого пикирования не выдержит?

Хорошо, что на питание японцев сразу обратили самое пристальное внимание. Еще когда из Союза уезжали, Чкалов прямо так и сказал: следите, мол, ребята, чем наших новых товарищей-союзников кормят. Недокормыши они, мол. Слабосильная команда. Шептались, что ему об этом не то сам товарищ Сталин, не то – Кир Стальной, дружок его закадычный, намекнули…

О, вот и черные черточки на горизонте прорезались! Ну, значит, сейчас и поглядим, как японские товарищи научились «сто восьмидесятые» пилотировать…

Супрун щелкнул клавишей рации и тщательно произнес в микрофон:

– Внимание! Лево, два часа, высота – три-три пятьсот. Гости!

На их базе сообщение перевели на японский, и через несколько секунд в эфире заквакали, зашипели и зарычали слова еще чужого, но уже смутно понятного языка…

Тюи Курое Ясухико принял на себя ручку, и «Тако»^[368], оправдывая свое гордое имя, легко взмыл вверх. Тюса Супуруну-сэнсей учит, что на новых самолетах надо бить врага, нападая сверху, как делают соколы и коршуны. Новые самолеты очень быстрые и очень удобные: все четыре ствола в один блок собраны, прямо на носу фюзеляжа. Они как крепкий и сильный клюв настоящего коршуна ударят врага, и тот станет добычей священной птицы императора^[369].