Порог между мирами - Филип Киндред Дик

— В Шайенне у нас нет никого, кто мог бы вам помочь. Боюсь, что, когда эти капсулы закончатся, вам придется сюда вернуться.

— Значит, ваше внедрение в Шайенне не удалось?

— Похоже, что так.

Однако ее слова вовсе не сбили Корнинга с толку.

— До свидания, — заявила Кэти, направляясь к выходу. — Только посмотрите на себя, — обратилась она к лилистарцам. — Господи, ну и уроды же вы. Такие самоуверенные! Что это за победа… — Она не договорила, поняв, что в этом нет никакого смысла. — Вирджил Эккерман знает, что со мной. Он наверняка что–нибудь сделает. Этот человек вас не боится. Он слишком крупная шишка.

— Ладно, — кивнул Корнинг. — Наслаждайтесь своими утешительными иллюзиями, Кэти. Пока что никому другому про это не говорите, иначе капсул больше не получите. Плохо, что вы рассказали Эккерманам, но на этот раз я вас прощаю. Все–таки вы были слишком ошеломлены, когда наркотик перестал действовать. Чего–то такого мы и ожидали. Удачи, Кэти. Скоро вы с нами снова свяжетесь.

— Разве ты не дашь ей дальнейших инструкций? — растягивая слова, проговорил из–за спины Корнинга какой–то лилистарец с сонным взглядом и жабьей физиономией.

— Она все равно ничего больше не запомнит, — сказал Корнинг. — Ее и так уже основательно пришибло. Разве сам не видишь?

— Поцелуй ее на прощание, — подсказал его собеседник и сделал несколько шагов вперед. — Если это ее не развеселит, то…

Дверь захлопнулась у Кэти перед носом.

Она немного постояла, затем снова двинулась по коридору в сторону лестницы, ведущей на крышу.

«Голова кружится, — поняла она. — Начинаю терять ориентацию. Надеюсь, доберусь до такси, а там уже буду в безопасности. Господи, как же они ко мне отнеслись. Только меня почему–то это совершенно не волнует — по крайней мере до тех пор, пока у меня есть три оставшиеся капсулы йот–йот–сто восемьдесят. Я знаю, что могу получить еще».

Капсулы словно были гарантией самой жизни, хотя вместе с тем состояли исключительно из безграничной иллюзии.

«Что за паранойя, — безразлично подумала Кэти, выходя на крышу и оглядываясь в поисках красных мигающих огней автоматического такси. — Чертов бред».

Она нашла такси, села и уже по пути в Шайенн почувствовала, что наркотик начинает действовать.

Первый симптом сбил ее с толку.

«Интересно, можно ли на его основе сделать какой–то вывод об истинном действии йот–йот–сто восемьдесят?»

Ей это показалось страшно важным, и женщина изо всех сил напрягла мысли, пытаясь понять. Столь просто и вместе с тем многозначительно.

Исчезла рана у нее на пальце.

Она сидела и разглядывала его, касалась гладкой неповрежденной кожи. Никакого надреза и шрама. Палец точно такой же, как и раньше. Словно время вернулось назад. Пластырь тоже исчез. Кэти казалось, будто из–за этого все сразу стало понятно, даже для ее быстро ухудшающихся умственных способностей.

— Посмотри на мою ладонь, — велела она автомату, поднимая руку вверх. — Видишь где–нибудь какую–нибудь рану? Ты поверил бы, что всего полчаса назад я страшно порезалась?

— Нет, мисс, — ответила машина, пересекая пустынную равнину Аризоны и направляясь на север, в сторону Юты. — Выглядит так, будто никаких повреждений у вас нет.

«Я уже знаю, как действует этот наркотик, — подумала Кэти. — Почему происходит так, что предметы и люди становятся ненастоящими? Это не магия и не галлюцинация. Рана на самом деле исчезла. Это не иллюзия. Буду ли я потом об этом помнить? Не исключено, что из–за наркотика забуду обо всем. Прямо сейчас, по мере того как отрава будет действовать сильнее, все больше меня поглощать, мне станет казаться, что я никогда не поранилась».

— Есть чем писать? — спросила она у такси.

— Да, мисс.

Из щели на спинке кресла, стоявшего перед ней, появился блокнот, к которому была прикреплена ручка.

Кэти старательно записала: «Йот–йот–180 перенес меня в то время, когда еще не было пореза на пальце».

— Какое сегодня число? — спросила она.

— Восемнадцатое мая, мисс.

Женщина попыталась вспомнить, действительно ли это так, но ее мысли путались. Хорошо, что она все записала. Стоп, в самом ли деле это так?

На ее коленях лежали блокнот и ручка. Запись гласила: «Йот–йот–180 перенес меня» — и все. Остальное превратилось в бессмысленные каракули.

Тем не менее Кэти знала, что завершила фразу, какова бы та ни была. Она уже не могла вспомнить ее содержание и машинально взглянула на свою руку.

«Но при чем тут вообще моя рука?»

— Послушай, — поспешно сказала пассажирка, чувствуя, что теряет контроль над собственным разумом. — О чем я тебя только что спрашивала?

— О дате.

— Раньше.

— Вы попросили бумагу и ручку.

— А еще раньше?

Такси словно поколебалось, но, возможно, Кэти это лишь показалось.

— Нет, мисс, до этого вы ни о чем не спрашивали.

— Даже про свою руку?

Теперь у нее уже не оставалось сомнений.

Электрические цепи такси на мгновение словно замерли.

Наконец машина проскрежетала:

— Нет, мисс.

— Спасибо, — ответила Кэти.

Она откинулась на спинку кресла, потерла лоб и подумала: «Значит, робот тоже сбит с толку. Выходит, это не субъективное восприятие. Произошел действительный скачок во времени, который я ощущаю вместе со всем своим окружением».

Машина сказала, словно извиняясь за то, что не смогла ей помочь:

— Поскольку поездка займет несколько часов, не хотели бы вы посмотреть телевизор? Экран находится перед вами. Достаточно лишь нажать педаль.

Женщина машинально включила аппарат носком туфли. Экран тут же засветился, и Кэти увидела знакомую картину. Руководитель Земли Джино Молинари произносил какую–то речь.

— Вас устраивает этот канал? — все еще извиняющимся тоном спросило такси.

— Да, конечно, — ответила Кэти. — Ведь когда Генсек встает с постели и произносит речи, это показывают по всем каналам.

Так требовал закон. Все же в знакомом зрелище ее внимание привлекло нечто странное.

Внимательно глядя на экран, Кэти подумала: «Моль будто помолодел. Таким я его помню со времен детства. Импульсивный, возбужденный, полный энергии и жизни. В глазах блестит прежняя страсть, его изначальная личность, о которой никто не забыл, хотя от нее не осталось и следа. Однако она явно все–таки не исчезла полностью!»

Кэти видела ее теперь собственными глазами и была ошеломлена как никогда.

«Неужели йот–йот–сто восемьдесят так на меня действует?» — спросила она сама себя и не сумела ответить.