Управление - Андреас Эшбах

Несколько более мягким голосом продолжил:

– Я поручил Управлению вооружений сухопутных сил предоставить вам все необходимые средства. Разумеется, весь проект, который я хочу назвать Молотом Тора, с данного момента подлежит самой строгой секретности.

Ученые, похоже, одновременно тяжело вздохнули. Тогда Гейзенберг осмелился возразить:

– Проблема в том, что из-за войны и эмбарго не все, что для этого необходимо, доступно. Например, нам понадобится тяжелая вода, оксид дейтерия в больших количествах, но пока только…

– В Норвегии, как меня заверили, тяжелая вода имеется в достаточном количестве, – коротко сообщил Гитлер.

– Эх.

– В вашей реакции я слышу внутреннее сопротивление, – заметил Гитлер. – Вам лучше, чтобы мы выиграли войну самостоятельно, не побеспокоив вас. Вы бы предпочли не пачкать руки. Но вы должны, я требую это от вас, и внутреннее сопротивление я не могу и не буду терпеть. Более того, требую, чтобы вы от всей души, изо всех сил посвятили себя этому проекту. Те из вас, кто сочтет себя неспособным, проведут следующие годы в лагере для врагов нашего государства, будут спать вместе с цыганами, преступниками и гомосексуалистами и чистить им сортиры!

Группа физиков сидела в оцепенении, широко раскрыв глаза, потрясенная неприкрытой угрозой.

– Я вижу по вам, что вы считаете это слишком жестоким, – продолжал Гитлер, медленно обходя вокруг кофейного столика, чтобы заглянуть в лицо каждому из них. – Но я должен быть таким жестоким, потому что только беспощадная жестокость и безоговорочная воля к победе приведут нас к цели. Так что помните следующее: мы вынуждены воевать не только против братского английского народа, но и против Соединенных Штатов Америки, против страны, которая полностью находится в тисках еврейского мирового капитала. Неважно, президент Рузвельт или нет, он в любом случае является марионеткой фактических закулисных правителей, которые хотят падения Германии и без колебаний сожгут половину Европы, если это послужит их целям! Вот почему речь идет не только о наличии этой бомбы, но и о том, чтобы заполучить ее раньше наших врагов. Только тогда мы сможем не допустить, чтобы вся наша прекрасная планета вспыхнула! Отдавая вам этот приказ, я также возлагаю на вас ответственность за то, чтобы миллионы немецких женщин и детей не погибли в руинах немецких городов, – помните об этом все время!

Неловкое молчание.

– А теперь, – добавил Гитлер, – я хочу услышать от каждого из вас, принимаете ли вы на себя эту ответственность. Я хочу, чтобы все услышали, как вы скажете: «Да, мой фюрер, я создам для вас атомную бомбу».

Он шагнул к Гейзенбергу, который, казалось, дрожал от его взгляда.

– Да, мой фюрер, – с трудом выдавил он из себя. – Я создам для вас атомную бомбу.

– Да, мой фюрер, – произнес сидящий рядом с ним фон Вайцзеккер. – Я создам для вас атомную бомбу.

Каждый из них произнес, все до единого.

– Хорошо, – сказал Гитлер. – Значит, мы договорились. Однажды вы вспомните этот час и поймете, что это был исторический момент – момент, который направил судьбы мира по новому пути. И что вы приняли в этом участие.

* * *

Ойген Леттке чувствовал себя совершенно разбитым, когда покидал рейхсканцелярию вслед за учеными, словно был одним из них.

По ним было видно, они чувствовали себя точно так же. Гейзенберг вполголоса обсуждал с Дибнером компьютерную симуляцию бомбы, говорил о некой Ирене, судя по всему, студентке и одаренной наборщице программ, которую следует привлечь к работе, но Дибнер то и дело только недовольно отвечал:

– Хм, да, нужно будет подумать об этом.

Отто Ган шел сгорбленный, молчаливый, углубленный в себя; казалось, дело занимало его больше, чем остальных.

Это бросилось в глаза и его коллегам; Леттке заметил, что Макс фон Лауэ шепнул другому физику:

– Я беспокоюсь о Гане. Он полностью потрясен. Опасаюсь худшего.

– И что вы собираетесь делать? – спросил тот у него вполголоса.

– Последую-ка я за ним. Чтоб не совершил никаких глупостей.

Тот кивнул ему.

– Прежде всего, не дайте ему на улице сразу же схватить свой «Фотель» и написать письмо Лизе.

– Ах да, – произнес фон Лауэ. – Такое от него можно ожидать. Прослежу.

Они получили свои телефоны, вышли на улицу – и с изумлением обнаружили, что уже стемнело!

– А что теперь? – спросил кто-то, на что Леттке вообразил, что теперь, возможно, он поужинает со всеми этими светилами.

Но никто из физиков не намеревался. Они вытащили свои телефоны, вызвали такси, говоря что-то вроде «Я еще успею на последний поезд».

Фон Вайцзеккер разговаривал по телефону с кем-то по имени Ганс:

– Мы наконец вышли. Да, лично с Гитлером. Не утруждай себя, разумеется, нам нельзя об этом говорить. Что? Конечно, ты можешь угадать, но тогда мне придется солгать тебе. Хорошо, увидимся позже.

Гейзенберг был единственным, кто попрощался с Леттке, сказав:

– Вот так сюрприз вы нам устроили.

Остальные разбрелись по такси, не удостоив Леттке ни единым взглядом, и вот все ушли, а он один остался стоять на обочине.

Ну, наверное, вечер с учеными все равно получился бы довольно скучным, сказал себе Леттке, возвращаясь в «Кайзерхоф» и направляясь прямиком в ресторан.

Официант поинтересовался, забронировал ли он столик.

– Нет, но я постоялец, – возразил Леттке, которому такая возня показалась нелепой; обеденный зал был зияюще пуст.

– Из какого номера, позвольте спросить?

– Из 202-го.

Официант склонился над крошечным экраном древнего компьютера, стоявшего при входе, старинной модели периода грюндерства, набрал номер и внезапно стал в три раза более услужливым.

– Ах, герр Леттке. Правительственный гость. Прошу, следуйте за мной.

Лабиринт из хрустальных бокалов, накрахмаленных скатертей и украшенной золотом посуды до столика на одного в отдельном кабинете. Меню с золотым тиснением, но без цен, зато с таким скромным выбором блюд, что принять решение было нетрудно.

– На ужин, – заказал Ойген Леттке, – суп, жаркое с овощами и шоколадный десерт. Бургундское, в качестве аперитива бокал крымского шампанского.

– Отличный выбор, – заверил официант, забрал у него из рук меню и вышел.

Крымское шампанское подали незамедлительно, трофей германских завоеваний на Украине, ароматное, с насыщенным вкусом. Ойген Леттке в тот вечер сытно поужинал, как никогда за долгое время. Возможно, размышлял он, наслаждаясь последней каплей бургундского – еще одним трофеем немецких побед, – это лучший ужин в его жизни.

Возможно, как и этот день, демонстрировавший вершину его карьеры. Он лично встретился с фюрером, тот его похвалил, пообещал награду, вероятно, благодаря своему небольшому вкладу он развернул ход войны. Может быть, ему никогда не удастся превзойти самого себя.