1970 - Евгений Щепетнов

Впрочем, сексуального интереса тут совсем никакого. Вообще нет. Просто интересный персонаж. Мне, писателю, всегда нравились странные типажи. Вот и эта женщина – я бы с ней с удовольствием пообщался, поговорил бы за жизнь. И юмор у нее смешной. Может, потому смешной, что солдатский? А я привык к такому юмору – соленому, хлесткому. Солдатскому.

Через два дня появилась Оленька. Она забрала у меня «Трудно быть богом» и принесла еще несколько книжек, хотя я и не просил. Принесла Джека Лондона, Казанцева. Оказалось, она довольно-таки романтична, любит фантастику и приключения. А книжки берет в библиотеке – в той самой, областной, что в здании кинотеатра «Ударник». И перечитала много, очень много книжек, что, честно говоря, меня порадовало – люблю начитанных девушек! Нет – просто так люблю, без всяких там сексуальных мечтаний. Но, если красивая девушка еще и начитанна… нет ей равных!

Кстати, очень даже отличается от моих современниц. Спросил ее, знает ли она о Рихарде Зорге? Тут же мне чуть ли не биографию разведчика выдала! А я ведь только перед тем, как попасть в этот переплет, отправлял документы на книги в издательство по адресу: Зорге, 1. Так вот, девица на почте меня три раза переспросила, как написать это слово: «Зорги? Зорьга? Зоргив?» Я не выдержал и спросил, знает ли она, кто такой Рихард Зорге. Девица не знала. Не знала и ее коллега. И только дама постарше, начальница, сказала, что слышала такое слово, но не помнит где. Мне стало даже немного досадно. Человек-то не рядовой! Не какой-нибудь голубок из попсы! Голубка они знают. А Зорге – нет. Увы…

Оказалось, что лет Оленьке не так уж и мало. Это выглядела она совсем юной – мордашка, как у школьницы-выпускницы, небольшой рост, аккуратная фигурка спортсменки. А на самом деле ей было уже – «уже», черт побери, кто бы говорил! – двадцать четыре года. В медицинском учатся долго, шесть лет. А потом – интернатура, пока не позволят работать самостоятельно. Оленька выбрала специализацию «психиатрия». Почему – сама не знала. Нравится ей это дело, вот и все. Да и свою руководительницу она знала еще с института, где та читала лекции по специальности. Вот и перетянула ее к себе в больницу.

А родом Оленька из райцентра Красный Кут – забытой богом дыры посреди заволжских степей. Отец ее давно умер – сердечный приступ, не спасли; мать – учительница русского языка. Кстати, моложе меня. И я мог бы быть отцом этой самой Оленьки, коленки которой сейчас разглядываю… Интересно, может ли это считаться педофилией? Глупости, конечно… лезет в голову всякая чушь!

Кстати, да – она занималась спортом. Легкой атлетикой. Оттуда и ее крепкая спортивная фигурка, так соблазнительно обтянутая халатиком.

Почему не замужем? А когда было невеститься? Учеба, практики… Ну да, встречалась с парнями… но до женитьбы дело не дошло. Но оно и понятно – из глухой провинции, без связей, без денег, без квартиры. Кроме мордашки и фигурки – ничего больше нет. В городе снимает комнату в трехкомнатной квартире у одной старушки – недорого, вот и живет. А на интернатуру только что вышла – учиться еще год, и только потом будет настоящим врачом.

Все-таки открытый народ в 1970 году. Вывалила Оленька мне всю свою подноготную, чуть ли не размер бюстгальтера указала. Впрочем, я и сам вижу, какой у нее размер. Нетрудно прикинуть – не первый год живу на белом свете.

Одно мне было непонятно – ее интерес ко мне. Зачем? Я не ее возраста, не ее круга общения. В принципе – у нее вообще не было никакого круга общения после того, как она перешла в интернатуру. Одногруппники все разбежались кто куда: в терапевты, в хирурги, там престижнее. Психиатры не очень-то в цене.

Хотя… как посмотреть. Выгодная должность для психиатра – где-нибудь в психдиспансере. Справки выдавать. За мзду. А потом удивляемся, когда какой-то придурок расстрелял соседей. Или подавил прохожих машиной. Справка-то куплена! Работа в психиатрической лечебнице только для энтузиастов.

Ну… это уже мои домыслы. Из моего времени. Как у них на самом деле, я не знаю. Спрашивать же об этом Оленьку как-то и неудобно. Потому я оставил это на потом.

Само собой, мы не сидели с ней непрерывно, весь день. Она уходила, делала свои дела, работала с другими больными. Но каждый раз возвращалась, и мы снова с ней говорили обо всем на свете. Удивительно, но девочка двадцати четырех лет и старый вояка-циник вдруг обнаружили родственность душ. Так бывает. Наверное.

Я попросил Олю принести мне общие тетрадки и авторучку, мол, возникло у меня вдруг желание кое-что написать. Она пообещала, даже не спросив, что именно я собираюсь писать. А я говорить не стал. Потом как-нибудь. И кстати, Оленька сообщила, что теперь постоянно будет работать только в день – раньше она подменяла врача, хотя по большому счету это запрещено. Нельзя интернов ставить в ночные дежурства. И вообще нельзя подпускать к больным с тем, чтобы интерны ставили диагнозы и лечили. Но, как всегда, врачей не хватает, и приходится идти на нарушения. Хотя тут, в психушке, это не так уж и важно. Не хирургия все-таки и не терапевты. Жизнь спасать не придется.

Так у нас и продолжалось с неделю – я читал книги и писал в тетрадку, сосредоточенно нарабатывая навыки ручного письма. Оля приходила в палату, рассказывала мне о своей жизни, я же… я слушал и думал о том, что очень хочется ее поцеловать. И при этом совершенно точно знал: как только я такое сделаю, тут же наша дружба и закончится. Не знаю, почему я так решил, но… вот знал, и все тут!

Похоже, что она воспринимала меня как некую бородатую подружку. Безопасного и незлобивого друга, от которого не нужно ждать ничего такого, чего ждешь от обычного мужчины. И я никак не мог понять – с чего это она решила, что я совершенно безопасен? Имеется в виду – в сексуальном плане. Ведь видела же – я вполне… хмм… работоспособен! Ну… когда меня докторша слегка помяла.

Кстати сказать, докторша тоже захаживала. Мельком оглядывала, задавала стандартные вопросы: не вспомнил ли я чего-то из прошлой жизни? И уходила, окинув меня внимательным строгим взглядом. Мол, врешь ты, и я это знаю, просто не хочу пока что тебя разоблачать.

В одно из своих посещений Оля сообщила мне, что приходили из милиции – по мою душу. Рассказывали, что я жестоко избил сокамерника и что меня надо за это судить. На что Зинаида Михайловна ответила, что они сами сплавили меня в психушку по причине того, что я совершенно неадекватен. Проще сказать – абсолютный псих. И глупо было бы ждать от психа нормального поведения. И по поводу покалеченного сокамерника высказалась: а кто видел, что пациент его калечил? Может, они сами задержанного набуздали, а теперь пытаются перевесить преступление с больной головы на здоровую! Знает она, как ведутся дела в этом РОВД! И не только в этом! Так что шли бы они…

В общем, ушли несолоно хлебавши. Я вообще-то их понимаю – сейчас начнется служебное расследование, могут полететь головы. А как было бы удобно – взять и повесить дело на психа! Просто замечательно все бы сложилось!

Да хрен им. Пусть выкручиваются, как хотят. Не фиг было совать этого ублюдка в мою камеру. Небось пачкать в других камерах не хотели. Камер-то вообще-то было более чем достаточно! Зачем было ко мне совать? Покошмарить, попрессовать? Скорее всего так. А значит – расплачивайтесь по счетам, идиоты! Перемудрили.