Волчица советника - Елена Литвиненко

Мы физически не можем устранить всех недовольных — это значило бы вырезать Острова подчистую. Кто-то спрятался, кого-то спрятали. Кто-то не успел проявить себя, и его не заметили. Кто-то сдался, но не смирился. И вот теперь они собрались здесь. Потому что Прайс, наделенный княжескими полномочиями, подставил графа, оставив для охраны верфей галеас и двести солдат. И еще полсотни на берегу.

…Верфи Рисового — вторые по величине после тех, что на побережье княжества. Луар распнет Йарру, если с ними что-то случится.

Если Йарра выживет.

Вот так.

— Вы думать полчаса! — Весла плеснули по воде, и галера сдала назад.

— Может, их в зад еще поцеловать? — выкрикнули с кормы.

— Молчать! — рявкнул Прайс. — Нас двести восемьдесят человек, а их тысяча! Сорок две галеры на ремонте — вы такие деньги даже представить себе не можете!.. Косту расковать и поднять из трюма. — Помолчал. — И принесите Его Сиятельство.

— Адмирала?

— Графа?

— Отдать… этим?

— Вы шутите?! — Офицеры корабля разом шагнули вперед, перегораживая дорогу людям Прайса.

— Я, по-вашему, похож на шутника? Нас сметут к демоновой матери! Сожгут эллинги!

— С чего вы взяли, что они не сделают этого, если получат своего главаря?! Может, и выйдет из Треньйе адмирал…

Отвечать Прайс не стал.

— Я отдал вам приказ, виконт Треньйе. За неподчинение в условиях военного времени — виселица. А ваша семья станет семьей предателя. И это касается всех! — повернулся он к солдатам корабля. — Если для того, чтобы сохранить флотилию и ваши задницы, мне придется повесить десяток-другой — я это сделаю! Будьте уверены, на моем месте Йарра поступил бы так же!.. Косту и графа на палубу!

Треньйе отодвинулся, и на его место встала я.

Черта с два я отдам им графа.

— Расскажите о предательстве мне, лорд Прайс-с. — Я снова сорвалась на шипение. — Нас двести восемьдесят человек! — уставилась я на Щепку. Кричать, как это делал Прайс, я не могла, поэтому просто смотрела. В глаза. — На галеасе с полным боезапасом! — повернулась к другому солдату. Не командиру, но к нему прислушивались даже десятники — я запомнила. — Йарра столько раз вытаскивал вас из задницы, а вы готовы его продать?.. Скольким из вас он оплачивал лечение из своего кармана? Кто получал от него премиальные на содержание семьи? На учебу сына в морской академии? — Да-да, я видела вашу писульку с десятью ошибками в двух строчках, командир Онар! — Это ваша благодарность?!

Флер сиял и переливался, добавляя сочувствия и желания оберегать, артефакты медленно грелись. Меня трясло от злости и невозможности что-то изменить самой. Только через солдат, прямо сейчас отводивших и опускавших глаза.

— Уберите ее отсюда! — рыкнул Прайс.

— Только подойдите, — предупредила я. — Один шаг к каюте, и я вас на ленточки порежу.

Тренькнул арбалет.

Знакомый до мурашек холод предчувствия уколол бок, и я отбила летящий в меня болт, выпущенный подручным Прайса. Кусок оперения улетел за борт, жало громко стукнуло по палубе.

— Вы всегда пакостите исподтишка, верно, адмирал? — толкнула я наконечник мыском сапога.

И это прорвало плотину.

Прайса и его людей обезоружили, перевязали, как баранов, и забросили в трюм — у Косты появились соседи. Адмиральский жезл я отдала Треньйе.

— Мне?

— Ну а кому? Мне? Я ничего не смыслю в морских сражениях! — Я вдруг заметила, что выше его, и едва сдержалась, чтоб не схватить Треньйе за воротник. — Раду вас на контр-адмирала натаскивал! Командуйте, лорд! — всучила я ему жезл.

— Да, госпожа!

И глазки засверкали. Сколько ему лет, интересно? Явно не намного старше меня… Файлен — как Тимар, а этому… помощничку… готова спорить, и двадцати пяти еще нет.

Под прикрытием высоких бортов на галеасе началась деловая суета — я уже видела подобную перед сражениями. Со стороны кажется, что люди бессистемно мельтешат — но только не в армии Его Сиятельства. Каждый солдат, каждый командир графа всегда знал свое место, и Треньйе работал так же.

Надевались доспехи, крепилось оружие. Стрелометы аккуратно опустили на бок, снарядили лежачими, чтобы потом, по команде, выровнять и дать залп. Расчехлили катапульты, подготовили горшки с зажигательной смесью. Треньйе же придумал сделать кукол — под шум и гам на палубу вытащили «Косту» и с почетом — «Йарру».

Настроения были боевыми, приподнятыми. А меня откровенно потряхивало, потому что в этом бою мы должны не просто не проиграть, а победить вчистую.

— Виконт… Вас как зовут?

— Филипп, леди, — удивился моему вопросу Треньйе.

— Филипп, если я не остановлюсь, облейте меня водой, хорошо?..

Боевой транс не игрушки, говорил Йарра. В шторм нельзя лезть на холодные мышцы, на нерастянутые связки. Он не для поединков или соревнований, он выпивает силы и сводит с ума. Единственное, что поможет тебе вернуться из бури, — якорь. Дорогие места, любимые люди. Они не позволят раствориться и стать просто орудием Кориса.

Я стояла на корме, на том самом пятачке, где столько недель тренировал меня Йарра, и, вспоминая уроки графа, загоняла себя в самум.

Моя пустыня… Яркое белое солнце и линялое небо цвета глаз Раду, слепящий блеск столба караванной тропы и детский смех песчаных духов — они появляются на краю зрения и исчезают, стоит мне повернуться. Дразнят, играют со мной, оставляя цепочки следов… Бубенцы и медные каракибы,[52]тягучая песня свирели, зовущая в финиковую рощу…

Не сегодня. Не сегодня, простите меня.

Песок. Мягкий и шелковистый — но моя воля делает его острым, колючим. Музыка замолкает, захлебывается, только каракибы гремят все тревожней и громче. Пустыня наполняется шепотками. Шорохом, шелестом — чешуя по камням — и чьим-то плачем. Солнце тускнеет, заболевает страхом. Ветер крепчает, и песок взмывает вверх темными вихрями. Взмывает и опадает, но рев бури становится все отчетливее.

Где-то там, по ту сторону жизни, кричат и суетятся люди. Галеас, галеры, джонки… Хлопают катапульты, свистят стрелы. Крошкой льда ложится на плечи холодное плетение хауберка.

Я иду между барханами навстречу буре — барханы раздвигаются, и у них, человеческие лица. Ветер бьет в лицо — мой или настоящий, от резкого движения галеаса вперед? Неважно. Тонкая струйка песка спиралью поднимается к моей ладони, и пальцы сжимаются на рукояти фламберга. Странно, раньше он не был изогнутым… Не важно. Это тоже не важно.

Важно помнить Тимара. И Йарру. Мне есть кого защищать и ради кого возвращаться.