Огненный крест. Книга 1. Священный союз - Диана Гэблдон

– Так что ты говорила о гусях?

Она глубоко вздохнула и обмякла. Кажется, злость угасла так же быстро, как вспыхнула. По-прежнему ничего не понимая, Роджер обнял Брианну за талию и привлек к себе.

– Вчера миссис Аберфельд сожгла печенье на завтрак, – начала она.

– Ох. Правда?..

– Миссис Баг обвинила ее, что она слишком много внимания уделяет своей дочери, вместо того чтобы следить за плитой. И кто, мол, вообще кладет чернику в тесто?

– А что, нельзя?

– Понятия не имею. Миссис Баг считает, что нет. Потом Билли Маклауд упал с лестницы, и мы никак не могли найти его мать – она ушла в уборную и застряла, и…

– Что-что?!

Миссис Маклауд была низенькой, но довольно пухлой, а ее седалище под юбкой так и вовсе напоминало два пушечных ядра в мешке. Картина получалась донельзя зрелищной; Роджеру стало смешно.

– Не надо над ней смеяться! Она теперь вся в занозах…

Несмотря на упрек, Брианна и сама тряслась со смеху.

– Господи… А потом что?

– Ну, Билли орал во все горло… он ничего не сломал, но довольно сильно стукнулся головой, и миссис Баг выскочила из кухни с метлой наперевес – она решила, будто на нас напали индейцы. А миссис Чишолм как раз нашла миссис Маклауд в уборной и начала нас звать… И тут миссис Баг поднимает голову и вдруг как завопит: «Гуси!», так громко, что все разом заткнулись, а она бежит в отцовский кабинет, хватает ружье и сует мне в руки.

За рассказом Брианна успокоилась и прильнула к Роджеру спиной.

– Я так рассвирепела, пальцы просто чесались кого-нибудь убить. А гусей было очень много – ты же знаешь, как они обычно летают?

Да, Роджер не раз видел неровный темный клин, пронзающий зимнее небо, слышал крики, рождающие в сердце странное чувство одиночества и стремление последовать вслед за ними.

Все выбежали посмотреть. Детеныши Чишолмы со своими дикими, едва прирученными щенками носились взад-вперед, собирая упавшие тушки, а Брианна все стреляла и стреляла, торопливо перезаряжая ружье.

– Одна из собак стала жрать гуся, а Тоби пытался разжать ей челюсти, и она его тяпнула, и он заметался, заорал, что ему отгрызли палец; весь перемазался кровью, и мы никак не могли его поймать и посмотреть, что там на самом деле; и мамы, как назло, не было, а миссис Чишолм ушла к ручью с близнецами…

Брианна снова окаменела, наливаясь краской. Роджер обнял ее крепче.

– Что, палец впрямь откусили?

Она помолчала, потом вздохнула.

– Нет. Даже кожу не порвали, а кровь была гусиной.

– Ясно. Все же здорово, правда? Кладовая полна мяса, палец на месте, и дом еще стоит…

Он сказал это в шутку и удивился, когда Брианна задышала часто-часто.

– Да, – произнесла она с чувством глубочайшего удовлетворения. – Я справилась. Все живы, здоровы и сыты. И даже обошлось без кровопролития… почти, – добавила она.

– Как там говорят: лес рубят – щепки летят? – Роджер засмеялся и подался вперед, чтобы ее поцеловать, потом вспомнил про бороду. – Ой, прости. Мне побриться, да?

– Не надо. – Она провела пальцем по его челюсти. – Мне даже нравится. Побриться ты всегда успеешь.

– Да, успею…

Он поцеловал ее. Значит, вот в чем дело? Брианне хотелось, чтобы ее похвалили? Если так, она заслужила. Роджер знал, что она не сидела у очага и не пела Джему колыбельные… но он и не подозревал, что все было настолько жутко.

Пахло можжевельником, смолой и свечным воском. Обычно Брианна берегла дорогие свечи и подпаляла масляную лампадку, однако сейчас спальню заливал мягкий золотистый свет от трех подсвечников. Роджер вспомнил, как они занимались любовью и на коже Брианны плясали рыжие блики, а в сокрытых обычно местах залегали малиновые и фиолетовые тени, отчего простыни казались еще белее.

Пол был чистым – до недавних пор, – в углах лежали пучки ароматного розмарина. Кровать застелена свежим бельем. Брианна ждала его возвращения – а он ворвался, весь полный впечатлений, ожидая похвалы за то, что уцелел, и не замечая ничего, будучи ослепленным одним лишь желанием поскорее завалить ее в постель.

– Эй, – прошептал он ей на ухо. – Может, я и дурак, но я люблю тебя.

Она глубоко вздохнула, ткнувшись в него полной молока грудью, теплой даже сквозь слои одежды.

– Да, ты дурак. Но я тоже тебя люблю. И рада, что ты вернулся.

Он рассмеялся и выпустил ее. Над окном висела веточка можжевельника, сгибающаяся под тяжестью сине-зеленых ягод. Роджер отломил ее и знаком примирения заправил в вырез платья.

– Счастливого Рождества. Так что там с гусями?

С легкой улыбкой Брианна погладила колючие иголки.

– Ну… неважно. Просто…

Он проследил за ее взглядом, обернулся и увидел на умывальнике лист бумаги. Это был рисунок древесным углем: в штормовом небе дикие гуси рвались сквозь ветер, гнувший кроны деревьев. При виде его в груди вновь рождалось то самое чувство: то ли радость, то ли боль.

– Счастливого Рождества, – тихо сказала Брианна. Она встала рядом, обнимая Роджера за талию.

– Спасибо. Боже, Брианна, ты просто чудо!

Он жадно поцеловал ее, чтобы унять странную тоску.

– Взгляни, там еще один.

Все-таки Брианна отлично рисует, так, что кровь стынет в сердце. На верхнем листе она изобразила ярость грозового неба, волю и невероятное мужество. Нижний рисунок, пусть и в тех же черно-серых тонах, был совсем другим.

Мертвый гусь висел, подвешенный за лапы. Шея выгнута, крылья распластаны, а клюв полуоткрыт, словно даже в смерти он звал товарищей. Каждое перо было прописано до мельчайших деталей. Роджер еще никогда не видел чего-то столь прекрасного… и безжизненного.

– Я рисовала прошлой ночью, – негромко сказала Брианна. – Все спали, а я не могла.

Не находя себе покоя, она слонялась по пустым коридорам, а потом, несмотря на холод, вышла и стала бродить по двору. В коптильне мерцали угли; она заглянула туда и поразилась красоте висящих гусей, белеющих на фоне зачерненных стен.

– Я проверила, спит ли Джемми, потом принесла этюдник и рисовала, пока пальцы не замерзли так, что я не чувствовала в руке уголь.

Только сейчас Роджер заметил на ее лице синие тени и представил, как поздно ночью, при одной лишь свече, она рисует мертвых гусей. Он хотел обнять ее, но она отвернулась и отошла к окну с дрожащими ставнями.

Морозный ветер рвал с деревьев последние серые листья и каштаны, которые картечью стучали по крыше.

– Перед самыми родами па рассказывал мне всякие истории. Я тогда мало что слышала… Хотя кое-что все-таки запомнила.

Брианна прижалась спиной к ставням, рукой держась за подоконник.