Тень и Коготь - Джин Вулф

Истинный смысл слов андрогина я понял лишь спустя добрый десяток секунд. Затем ноздри защекотал тошнотворно-сладкий аромат жареной плоти Теклы, в ушах вновь зазвучал тревожный шелест листвы. В момент сильнейшего нервного напряжения позабыв, сколь бессмысленны подобные предосторожности в этой полной лукавства комнате, я огляделся, дабы удостовериться, что нас никто не подслушает, а после, сам того не желая (сознательно я намеревался перед тем, как признаться в связи с Водалом, расспросить его поподробнее), потянулся к самому неприметному отделению ташки, за кусочком стали, формой похожим на лезвие ножа.

Андрогин улыбнулся.

– Как чувствовал, что ты можешь оказаться тем самым… Жду я тебя уже который день. Старику снаружи и многим другим наказано приводить ко мне всех чужаков, представляющих интерес.

– Я был заключен в аванзале, – сообщил я. – Оттого и потерял столько времени.

– Но, вижу, тебе удалось бежать. Что ж, это лишь к лучшему. Вряд ли тебя отпустили бы, прежде чем мой человек сумеет туда заглянуть, а времени остается не так уж много… три дня тиаза, а после я должен отбыть восвояси. Идем, в Сад я тебя провожу, хотя нисколько не уверен, что тебе позволят войти.

Он отворил дверь, сквозь которую вошел в комнату, и на сей раз я заметил, что в действительности она вовсе не прямоугольна. Следующая комната оказалась немногим просторнее оставшейся позади, но здесь линии углов были самыми обычными, а убранство – намного богаче.

– По крайней мере, ты попал в нужную часть Тайной Обители, – сказал андрогин. – Иначе путь нам мог предстоять долгий и утомительный. Прошу прощения, прежде всего я прочту доставленное тобою письмо.

Подойдя к устройству, поначалу принятому мною за столик со стеклянной столешницей, он поместил кусочек стали на полку внизу. Полка немедля озарилась светом, заструившимся от стекла вниз, хотя над стеклом никаких источников света не было. В лучах его стальное кресало разрослось до размеров небольшого меча, а бороздки на месте зубчиков, ударами коих высекают из кремня искру, у меня на глазах превратились в округлые, плавные очертания букв.

– Ближе не подходи, – велел андрогин. – Если ты не прочел письма прежде, то и сейчас не должен читать его.

Возражать я не стал и какое-то время попросту наблюдал за ним, склонившимся над небольшим предметом, привезенным мною из лесного царства Водала. Наконец он заговорил:

– Значит, тут ничего не попишешь… придется биться на два фронта. Но это тебя не касается. Видишь тот шкаф, с резьбой, изображающей затмение солнца, на дверце? Открой его и вынь книгу, которую найдешь внутри. Вот на этот пульт можешь ее положить.

Не на шутку опасаясь какой-нибудь западни, указанный им шкаф я все же открыл. В шкафу оказалась одна-единственная книга чудовищной величины – нечто едва ли не в мой рост высотой и добрых два кубита в ширину. Казалось, ее крапчатый переплет сине-зеленой кожи уставился на меня, будто мертвое тело из поставленного стоймя гроба, с которого я сдвинул крышку. Вложив меч в ножны, я подхватил огромный том обеими руками и опустил на пульт. Андрогин спросил, доводилось ли мне видеть эту книгу раньше, и я ответил, что нет.

– По-моему, ты ее испугался, и… и словно бы… словно бы отворачивался от нее, пока нес.

Говоря все это, он раскрыл книгу. Первую страницу сплошь покрывали убористые алые письмена, но язык этот был мне незнаком.

– Это предостережение ищущим путь, – пояснил андрогин. – Прочесть тебе?

– Мне показалось, – поневоле сорвалось с моего языка, – будто в коже переплета виден мертвец, и мертвец тот – я сам.

Андрогин вновь закрыл книгу и провел по обложке ладонью.

– Эти переливчатые, «павлиньи» красители – просто работа давным-давно ушедших от нас мастеров… а линии и завитки под ними – всего лишь шрамы на шкуре замученных животных, следы от шипов да рубцы от кнута. Но если тебе страшно, продолжать вовсе не обязательно.

– Открой ее, – сказал я. – Покажи мне карту.

– Карты здесь нет. Книга и есть путь, – отвечал андрогин и с этим откинул в сторону обложку вместе с первой страницей.

В тот же миг меня ослепило, словно разрядом молнии посреди темной ночи. Казалось, следующие страницы, выкованные из чистого серебра, безукоризненно отполированные, отразили и сделали во сто крат ярче все отблески света, какие бы их ни коснулись.