Черный день - Алексей Доронин

Их собственное Аппалачское месторождение могло обеспечить нужды Великого Пиндостана в течение пятисот лет даже при довоенном потреблении, если они не смогут удержать Персидский залив. Но что же делать с другим, на противоположном конце земного шара? Уничтожить. Оккупация была бы бессмысленна даже в лучшие времена. Уголь не нальешь в танкер и не повезешь через океан. Не лучше ли сделать так, чтобы он не достался никому?

Отбросив врагов в каменный век, хорошо бы иметь гарантии, что они останутся там навсегда. Ладно русские, но ведь есть еще Китай, который уже исчерпывал собственный бассейн Хуанхэ. Данилов не знал, затронула ли война азиатского дракона или он в соответствии с восточной мудростью выжидал в сторонке. Но то, что двум сверхдержавам и в постъядерном мире было бы тесно на Земле, ясно как дважды два. А без энергоносителей уцелевшие в атомной бойне погибли бы быстро. Люди вымерли бы от голода, когда трактора и комбайны встали бы с пустыми баками.

Так мог рассуждать мировой гегемон двадцать четвертого или двадцать пятого августа. В тот момент им уже были не нужны наши недра. Они просто хотели, чтоб те не достались никому и никогда. Что-то подсказывало Саше, что им удалось этого добиться, уничтожив добывающую инфраструктуру и нанеся серьезный урон самим пластам каменного угля.

Вряд ли месторождение можно полностью уничтожить, но вот затруднить добычу на долгие годы — это выглядит вполне реальным. Наверняка удару предшествовали долгие расчеты критических точек и мощностей зарядов с помощью компьютерных моделей. Это они могли сделать и заранее, просто на всякий случай.

Только одеревеневшие руки дали Данилову знать, что он уже четверть часа стоит без движения, оглушенный тем, что ему открылось. Может, он и ошибся, но никакое другое объяснение ему в голову не приходило.

С неба падал снег, перемешанный с пеплом. Это был настоящий ад на Земле. Пламя не оставило ничего от того, что уцелело после взрывной волны. Иногда на его пути часами не встречалось ни деревца. Пожары должны были полыхать тут до тех пор, пока не сгорело все. Сколько же килоджоулей теплоты выделилось в тот день?

Данилов никогда бы не подумал, что в преисподней может быть так холодно, и все же мороз здесь переносился легче, потому что ветров, какие терзали его на Западно-Сибирской равнине, в этих краях не было. Холмистый рельеф Кузнецкой котловины сдерживал хаотическое движение воздушных масс.

Средний радиационный фон был слабым, как и в соседнем регионе, — не больше тридцати миллирентген в час, но по мере приближения к тому, что раньше было городами, он увеличивался резкими скачками. Эти старые бомбы были еще и «грязными».

Саша надеялся на свою плотную одежду, дополненную лыжными очками и шарфом поверх лица, как у полярника, так что не оставался открытым ни один сантиметр кожи, но приближаться к этим «зонам» ближе все равно не стоило. Радиация имеет свойство накапливаться в организме. А он и так не до конца оправился от болезни.

Каждый раз, когда впереди начиналась полоса черной испепеленной почвы, Данилов круто менял направление, для чего ему приходилось «сходить с рельсов». Парень прибавлял шаг и несся вперед что было сил, пока уродливый ожог на теле Земли не оставался позади, а вокруг снова не было ничего, кроме снега. Миновав опасное место, он с помощью своего сумасшедшего компаса вновь отыскивал в темноте железную дорогу.

Ему еще не раз предстояло увидеть подобное зрелище. За неделю он прошел мимо трех городов, от которых не уцелело ни одного дома, и миновал семь поселков, от шести из которых остались одни воспоминания. На привалах Александр долго сидел над картой с циркулем и линейкой, высчитывая безопасный маршрут, но каждый раз оказывалось, что без опыта ориентирования на местности он может следовать ему только приблизительно. Его как магнитом тянуло в места, где месяц назад было применено самое эффективное средство поражения «биологических целей». Что бы он делал без маленькой коробочки радиометра?

Первым серьезным препятствием была река, названия которой он даже не знал. Вроде бы Томь, а может, и Чумыш. А может, вовсе Иня. Сашины познания в географии исчерпывались объектами планетарного масштаба. Он мог удержать в памяти гору Джомолунгма и водопад Анхель, но не речки родного региона.

Раньше Данилов кривился, когда слышал трескотню о «крае родном». Он всегда считал, что у шахтерского региона, где его угораздило родиться, нет никакой культуры, кроме лубочных плясок в кокошниках, и никакой истории, кроме бивней мамонта под слоем пыли в краеведческом музее да пулемета «Максим», принадлежавшего не то красным, не то «зеленым» партизанам, которые разбили на этих холмах Колчака. Парень слышал, хоть об этом почти не писали, что где-то здесь Верховный правитель устроил и первый в России лагерь смерти. Не просто концлагерь, как Соловки, а близкий аналог Освенцима. Еще он где-то читал, что именно в Кузбассе спецпереселенцев-кулаков освободили последними, уже через пару лет после смерти Сталина. Прекрасные традиции, ничего не скажешь. Теперь Саша часто укорял себя за былое неуважение к малой родине, которая сама стала историей.

Александр шел, спотыкаясь, по припорошенному снегом льду. Речка была всего метров двадцать в ширину, но от мысли о том, какая глубина на ее середине, нехорошо посасывало под ложечкой. Конечно, это не Тихий океан, не озеро Байкал и даже не Обь. Но есть ли разница, где тонуть, когда ты в зимней одежде и с рюкзаком? Разве что здесь быстрее достигнешь дна.

Но он не особенно боялся провалиться в холодную могилу. Лед просто обязан был выдержать его — невелика тяжесть. Даже раньше Сашин вес можно было вычислить, отняв сто тридцать от роста в сантиметрах. У такого телосложения были как свои плюсы, так и минусы. Конечно, поговорку про худого и толстого никто не отменял. Было бы неплохо иметь «неприкосновенный запас», который всегда под рукой, вернее, под кожей. Но таскать на себе вместе с рюкзаком и тяжеленной одеждой еще и лишние килограммы — увольте!

Преимущества «теловычитания» были налицо. Запас — дело хорошее, но для того, чтобы использовать его по назначению, надо как минимум прожить достаточно долго. Сашу не раз спасала быстрота ног, это вечное оружие травоядных и слабых. Как тут побегаешь, если от излишних запасов жира после пяти минут быстрой ходьбы начинается одышка и перед глазами все плывет? Это все равно что плавать в горной реке с гирей на шее. А когда тебя догонят, питаться запасенными в твоих жировых тканях веществами будет кто-то другой. Собаки, например.

Нет, худым быть лучше. Еще лучше, конечно, иметь спортивное телосложение. Но лучшее — враг хорошего. Спортивное телосложение предусматривает определенный психотип. Тип уверенного в себе супермена, который прет напролом, а Сашу не раз выручала его нерешительность, благодаря которой он в последний момент отказывался от принятого решения и спасал свою жизнь.

Закончив переход, Александр расстегнул воротник рубашки и поправил крестик, который постоянно сбивался на спину. Он взял его из церковной лавки рядом с храмом, медный, на простой веревочке. «Пусть Всевышний бережет хотя бы меня, если не смог сберечь всех», — думал Саша.