Уплыть за закат. Жизнь и любови Морин Джонсон. Мемуары одной беспутной леди - Роберт Хайнлайн

Однако нам известно по литературе и по многочисленным устным свидетельствам – наши агенты собирали их и в Ковентри, и в других местах с сорок седьмого по пятидесятый год, расспрашивая людей, служивших в ту войну в медицинских подразделениях гражданской обороны, – нам известно, что сестру могли назначить к хирургу в последнюю минуту, наспех, не спрашивая, какая у кого квалификация. Боевые условия, Дагмар. И если ты окажешься там первой, когда завоют сирены – а так оно и будет, – доктор Джонсон возьмет тебя без разговоров.

– Постараюсь, чтобы взял.

– Возьмет, не сомневайся. Все наши бригады первой помощи будут в халатах и масках, обычных для Англии тысяча девятьсот сорок первого года, и будут использовать инструментарий, не слишком бросающийся в глаза своим анахронизмом… Хотя что можно заметить при такой бомбежке? – Джубал оглядел зал. – Все участники нашей операции – добровольцы. Я неоднократно подчеркивал, что вы идете в настоящий бой. Если вас убьют в Англии тысяча девятьсот сорок первого года, то вас убьют. Фугаски нацистского люфтваффе убивают не хуже всяческого экзотического оружия позднейших времен. Вот поэтому мы все – добровольцы, и каждый еще может отказаться до начала операции. Все девушки майора Гретхен тоже идут добровольно – и получают максимальную надбавку за риск. – Джубал откашлялся. – Но есть у нас один доброволец, который нам не нужен и которого необходимо оставить дома. Дамы и господа, куда нам, черт побери, девать Пикселя? Когда начнут бомбить и наш перевязочный пункт завалят ранеными, нам меньше всего нужен будет кот, которого невозможно запереть. Полковник Кэмпбелл? Это твой кот.

– Ты неправильно подходишь к вопросу, доктор, – ответил мой внук Ричард Эймс Кэмпбелл. – Пиксель мне не принадлежит. Как и любому другому здесь. Я согласен – нельзя допустить, чтобы он в бою путался у нас под ногами. Кроме того, я и за него беспокоюсь: он ведь не знает, что бомбы могут убить. Он попадал уже в перестрелку котенком и чуть было не погиб. Я не хочу, чтобы это повторилось. Но не могу придумать, как его запереть.

– Минутку, Ричард, – поднялась Хейзел-Гвен. – Можно внести предложение, Джубал?

– Хейзел, у меня тут записано, что всей операцией от начала до конца командуешь ты. Поэтому предложение, я полагаю, ты можешь внести – по крайней мере, одно.

– Ладно тебе, Джубал. У нас в семье есть человек, который имеет на Пикселя больше влияния, чем я или Ричард. Моя дочь Вайоминг.

– И она согласна нам помочь?

– Согласится.

– Допустим – но сможет ли она не спускать глаз с Пикселя целых четыре часа? По техническим причинам, связанным с пространственно-временными воротами, у нас уйдет на операцию примерно столько бундокского времени, – так говорит доктор Берроуз.

– А можно мне сказать? – вмешалась я.

– Хейзел, уступаешь слово?

– Что за глупости, Джубал, – конечно.

– Без Вайо нам действительно не обойтись – на эту девочку вполне можно положиться. Но тут ей Пикселя не уберечь – он мигом улизнет. Давайте отправим их в страну Оз и оставим у Глинды. Точнее, у Бетси, но Глинда своими чарами должна помешать Пикселю проходить сквозь стены.

– Ну как, Хейзел? – спросил доктор Харшоу.

– Они оба будут в восторге.

– Значит, так и решим. А теперь вернемся к операции. Попрошу голограмму. – Позади и вокруг Джубала возникла огромная живая картина. – Это не настоящий Ковентри, а учебная «потемкинская деревня», которую построила для нас Афина километрах в восьмидесяти отсюда. Поклон тебе, Фина.

– Спасибо, папа Джубал, но тут поработал «Шива» – мы с Майкрофтом Холмсом составили синергетическую параллель, а дирижировала Минерва. И раз уж вы тут все собрались, позвольте напомнить: Минни, Майк и я приглашаем всех на нашу свадьбу по завершению операции «Ковентрийский перелом». Так что подумайте заранее о свадебных подарках.

– Фина, ты откровенная материалистка, и потом – ваши композитные тела еще далеко не готовы.

– Да что ты? Иштар позволила перенести наши тела в Веулу^[177], и теперь нас можно раскупорить и оживить в любой удобный для нас день. Подучи-ка законы темпорального парадокса, Джубал.

– Хорошо, – вздохнул Джубал. – Я уже предвкушаю, как буду целовать невест. А теперь, может быть, продолжим разбор операции?

– Не спеши, папуля. Уж тебе ли не знать, что при межвременных операциях спешить некуда.

– Верно – но нам не терпится. Итак, друзья, Фина – или Шива – создали наш учебный полигон по фотографиям, кинопленкам и голограммам, снятым в Ковентри^[178] первого апреля тысяча девятьсот сорок первого года. Этот год настолько отдаленный, что все временные линии, патрулируемые агентами Круга Уробороса, еще представляют собой единую линию. А посему все, что бы мы ни предприняли в Ковентри тысяча девятьсот сорок первого года, отразится на всех цивилизованных временных линиях – «цивилизованных» в узком смысле, конечно: Круг не совсем объективен. В ходе подготовительных исследований выяснился один странный факт. Лазарус, тебе слово.

Мой сын встал:

– Вторая мировая война тысяча девятьсот тридцать девятого – тысяча девятьсот сорок пятого годов, какой я ее помню, закончилась гораздо более благоприятно для Англии и Европы, чем показывают наши недавние исследования. Например, мой брат, Брайан Смит-младший, был ранен во время высадки в Марселе, а затем его направили в Англию, в Солсбери, тренировать американцев. Помнишь, мама?

– Конечно, Вудро.

– А вот свежие исторические изыскания показывают, что этого быть не могло. Германия выиграла битву за Британию, и не было ни высадки в Марселе, ни тем более американской учебной команды в Англии. Зато Германию забросали атомными бомбами американские бомбардировщики Бэ-двадцать-девять, базировавшиеся в Северной Африке. Друзья мои, я участвовал в этой войне – и никаких атомных бомбардировок в Европе при мне не было.

– Спасибо, Лазарус. Я тоже участвовал в той войне, причем воевал в Северной Африке. Бэ-двадцать-девять там при мне не базировались, и никаких атомных бомб на европейском театре не применялось, – поэтому данные исторической разведки поразили меня не меньше, чем Лазаруса. Эти плохие новости и побудили нас превратить операцию «Джонсон-Прайм», имевшую целью обнаружение и спасение доктора Айры Джонсона, старейшины рода Джонсонов, в операцию «Ковентрийский перелом», в которую операция «Джонсон-Прайм» входит как одна из фаз, но цель которой гораздо обширнее: она призвана изменить исход войны с помощью единственного рейда. Восьмое апреля тысяча девятьсот сорок первого года избрано днем операции не только потому, что доктор Джонсон находился там как врач гражданской обороны, но еще и потому, что Ковентри в ту ночь гигантские «хейнкели» бомбили в четыре захода – это самый мощный налет, который когда-либо осуществляла нацистская военная авиация.