Второй шанс. Счастливчик - Виктор Мишин

– Ну, что, майор, куда вы теперь? – А нам и правда, приказ на переезд к Горбатову.

– Да недалече будем. У соседа.

– Дальше пойдете, к Берлину?

– Ну, до Берлина еще далеко. Тут работать будем. Вроде как наши что-то нашли, потерю какую-то.

А потеря была вовсе даже и не потеря, а самая банальная кража. Немчура нахапала в свое время всего, что только смогла в нашей стране за время оккупации. И я «вдруг» вспомнил про Янтарную комнату. Да, да, ту самую, что так и не смогли найти в моем времени. А тут пришли сведения о том, что огромный состав под полсотни вагонов прошел на Бреслау с севера. Наверняка то, что нам нужно. А может, еще и золотишка для страны хапнем. Я, конечно, сообщал о пропаже еще в сорок первом на допросах, но тут напомнил Петровичу, что комнатка, возможно, там, где этот поезд. Тут начальство сразу как-то быстро засуетилось и давай сочинять акцию по возврату ценностей. Не хрен пшекам дарить. Мы им и так Польшу восстанавливать будем, так еще и нашу историю подарить? Вот уж дудки.

В этом лесу было страшно. Нет, не так – СТРАШНО. Вроде нет тут зверей каких-то особенно голодных и зубастых, нет и большого количества вражеских войск. Но и леса – нет. Эти парки даже рощами по нашим понятиям не назвать. Небольшой, с вырубленным под ноль подлеском, ну что это за лес. Недоразумение. Как оставаться незамеченными в таких лесах? Да, а я ведь пытался сначала выкрутиться, при чем тут мы – снайперы и поиск золота? Начальству виднее:

– А кто еще кроме тебя сможет все провернуть? – Истомин был спокоен, знает, зараза, что отказаться не смогу, но орать мне не мешает.

– Петрович, ну вроде бы уже в прошлом году все вопросы решили. Группа не будет заниматься задачами, которые не в ее компетенции.

И тут меня Петрович добил:

– Есть предположение, только предположение, – повторил он, когда я открыл уже рот, чтобы возмутиться, – что там будет кто-то из верхушки. Вспомни про золото партии, что ты рассказывал.

– Что, думаете, Борман туда припрется?

– А ты можешь гарантировать, что такого не случится? – вопросом ответил Истомин.

– Нет, конечно, да только хрен ли ему там делать? – не унимался я. Ну, правда, чего он там забыл?

– Ладно. Источник не надежен, поэтому и говорю – предположение! Немцы ждут на объекте приезд Розенберга, а с ним возможно и Мартина Бормана. Решили подарок фюреру на Новый год сделать.

– Ага, ну так бы и сказали. – Значит, все-таки кого-то нашли.

Действительно, из дальнейшей беседы выходило, что источником был какой-то пшек, что убежал от фрицев, но к своим хозяевам наглам не добрался. Наши взяли. Тряхнули чуток, тот быстренько понял, что на свободе ему не бывать, ну и решил попробовать ее купить. Да только с СССР торговаться в таких делах – пустая трата времени. Его «пробили», кадр он оказался неслабый, но вот в сведения о появлении Бормана в Бреслау как-то не верилось. Но руководство решило перебдеть и послать нас на всякий случай. Я уже говорил, что с недавних пор считался мастером одного выстрела, и если случай представится, я им воспользуюсь. А то «опять» исчезнет Мартин, и добро спрячут так, что сто лет по крупицам собирать будут, причем не мы.

А поезд был и правда жирный. Мы расположились в двух километрах от небольшого ущелья между двух холмов. Вот оказывается, как фрицы награбленное хоронили. Помню в своем времени, какие-то два пшека якобы нашли поезд под землей. Многие тогда интересовались, как туда его запихнули. Оказалось все гораздо проще, чем выглядело через семьдесят лет. От основной железной дороги, проходящей в паре километров от этих холмов, отвели ветку путей прямиком в ущелье. Когда поезд оказался точно между холмов, пути разобрали, как будто их и не было. А над поездом стали варить железный каркас и заливать бетон. Ну а дальше наверняка просто замаскируют конструкцию, засыплют землей да навтыкают деревьев. Глубина ущелья просто изменится на шесть-восемь метров, в пропорции с холмами просто фигня. Обнаружить схрон позже – задача с тучей неизвестных.

А шишки из Берлина тут есть. Поэтому и подобрались мы так близко. Видели уже две делегации на таких «членовозах», бериевский «Паккард» и рядом не стоял. Вот и жду. Шустрики мои внизу шарятся, я с Митрохиным тут «загораю». Фото Бормана у всех в голове, если появится, будем валить. Место я себе высмотрел на одном холме, чуть ниже, чем то, где сейчас лежу, но расстояние ближе. Работать изначально решил «винчестером», но все-таки придется расчехлять ВСК. Ближе полутора километров не подобраться. Сплошняком эсэсманы стоят, причем какие-то странные. Такое впечатление, что на наркоте. Ребята наблюдали одних и тех же на постах в течение суток. Вообще не меняются, хотя их тут, наверное, полк. Куча зениток, «ишаки», танки недалеко. Простых минометов вообще натыкано, как кустов. Короче, сложно будет. Радует одно, отход будет не долгим. В десяти километрах отсюда есть озеро. На нем уже укрыты два гидросамолета, и они ждут только сигнала. Вытащить их на воду и приготовить к взлету десяток минут. Операцию готовили тщательно, на озере поработали спецы, и теперь нам не придется, как в Штатах пехом ползти сотни километров. Блин, я винтовок набрал на все случаи жизни, еле допер. Хорошо, что ВСК полностью разбирается, только прицел закреплен жестко, кофр с «тяжелой» винтовкой на плече. «Винчестер» как биатлонка за спиной. Костя Иванов тащит разобранный «выхлоп», а вдруг понадобится – а у меня есть!

Кстати, ВСК тоже переделали. Для пехоты так и шли стандартные модернизированные ПТРС, а для снайперов сделали новые «весла», для вот таких, запредельных дистанций. Калибр уменьшили до 12,7 мм, как у «выхлопа», изменили характеристики патрона, чтобы он больше соответствовал нашим требованиям. Ведь нам не каждый патрон идет, для снайперских винтовок свой цех по производству и стволов и патронов. И своя же комиссия по приемке. Пробивная сила почти не пострадала, нам по танкам не стрелять из них, как мы это делали в Сталинграде. А баллистика пули 12,7 вполне позволила стрелять на полтора километра. Теперь снова в оптике затык, да и просто в подготовке стрелков на такую дистанцию. Их просто не было. А винтовка – хороша. Ради интереса в поле, нашли самое ровное без холмов под Ленинградом, на два двести стрелял, отклонение по горизонту метра четыре – холодным выстрелом. С пятого попал в мишень. Расстояние, кстати, вполне рабочее, но все зависит от местности. Если искривления «пейзажа» есть, то ничего не получится. Ведь это только говорить легко – два километра. В оптике, самом сильном моем двенадцатикратном «Юнертл», я почти ни хрена не вижу. Ловил мишень по несколько минут, а уж о стрельбе сразу после марш-броска и говорить нечего.

Долгое ожидание угнетающе действует даже на меня. Лежим тут как два бревна, да где-то рядом еще несколько таких же ползает. А внизу у врага чуть ли не праздник. Местный главный эсэсман ходит гоголем, солдафоны перед ним только навытяжку ходят. Вот сука, готовится Бормана в задний карман чмокнуть. Пальцы на бинокле уже коченеть начинают, надо бы размяться, так нельзя, вдруг чего-то не доглядишь – как два пальца… Ну, в общем, вы поняли. Снежок тихонько спускается, редкий-редкий, но за час как начал падать, ствол винтовки укрыл так, что почти не видно.