Кракен пробуждается - Джон Уиндем

Так, довольно скоро, status quo ante bellum hyphotheticum ([3]) был восстановлен, и мы снова оказались в привычном положении взаимных подозрений. Единственный положительный результат – морская страховка подскочила на один процент.

– Нам не везет, – жаловалась Филлис. – Болидов все меньше и меньше, интереса к ним никакого. После первого погружения и то не было так скверно. До сих пор не понимаю, как мы упустили Бокера. Теперь его идея окончательно зашла в тупик. Впечатление такое, будто и впрямь ничего не происходит.

– Если бы ты внимательно читала газеты, – сказал я, – ты бы узнала, что на той неделе сброшено еще две бомбы: одна – в бухте Падающих Кокосов, другая – во Впадине Принца Эдуарда. Сейчас надо читать то, что напечатано мелким шрифтом.

– И чего они выбирают какую-то глухомань для своих бомбежек?

– Ни один цивилизованный регион не положит атомных бомб у своего порога, и никто их за это не осудит. Предложи мне хоть миллион, все равно откажусь от зрелища дохлой рыбы.

– Может быть, нам стоит пойти в Уайтхолл и поговорить с твоим адмиралом?

– Он капитан, – поправил я, обдумывая эту мысль. – В прошлую нашу встречу мне показалось, ты произвела на него впечатление…

– Я тебя поняла, – Филлис не дала мне закончить. – Хм, тогда – обед во вторник. Однажды ты обнаружишь, что промахнулся и получил отставку.

– Прелесть моя, тебе же самой так нравится водить всех за нос. Ты бы рассердилась, если бы я потребовал от тебя зарыть свой талант в землю.

– Все это прекрасно, милый, но мне хотелось бы знать, чей нос ты имеешь в виду?

Капитан Винтерс принял приглашение на обед.

– По-моему, – сказала Филлис, откидываясь на подушку и изучая потолок, – Милдред очень привлекательна.

– Да, дорогая, – не задумываясь, откликнулся я.

– Да?

Мы немного помолчали.

– Мне показалось, она отвечала тебе взаимностью, – заметила Филлис.

– Э… – промямлил я, – так, легкое увлечение.

– Вот-вот.

– Дорогая, ты ставишь меня в неловкое положение. Мне надо было сказать, что одна из твоих лучших подруг некрасива?

– Я не уверена, что Милдред – одна из моих лучших подруг. Но она действительно привлекательна.

– И все равно, она не может сравниться с тобой. Ты у меня – сама искренность: глаза, улыбка… Ты – чудо. Да тебе самой это прекрасно известно. И, честное слово, ты была на высоте.

– А капитан тоже ничего! – увернулась Филлис.

– Можно подвести итог: мы провели вечер с двумя милыми привлекательными людьми, не так ли?

Филлис что-то пробурчала.

– Любимая, не ревнуешь же ты меня в самом деле? Мой талант притворяться…

– Как-то внезапно он у тебя прорезался, дорогой, – оборвала меня Филлис.

– Я всегда сочувствовал мужчинам, толкущимся вокруг тебя.

– Мне они не нужны.

– Дорогая, – заметил я спустя некоторое время, – я начинаю сомневаться, стоит ли нам еще встречаться с Милдред.

– Мм… и с капитаном тоже.

– А все-таки, что говорил тебе капитан?

– О, массу комплиментов! В нем определенно есть ирландская кровь.

– И все-таки, давай от дел суетных перейдем к насущным, о чем вы говорили с капитаном?

– О чем? Да, в основном, он старался держать язык за зубами, а то, что мне удалось из него вытянуть, не очень-то утешительно. Местами – просто ужасно…

– ???

– В принципе, ничего не изменилось. Ни здесь, ни там – на глубине. Во всяком случае, никто не имеет ни малейшего представления о том, что нас ждет. Неизвестность нагнетает тревогу, и наши адмиралы боятся, как бы она не обернулась паникой. Из его объяснений я поняла, что все их попытки исследования Глубин не увенчались успехом. Например – эхолокация. Они прощупали все дно, но ничего не определили. Вторичное эхо оказывалось настолько слабым, что понять – стайки ли это мелких рыб или более крупные существа – было невозможно.

Мало проку и от глубинных микрофонов: то абсолютная тишина, то невообразимое нагромождение звуков, подобное тому, что мы слышали из телебата. Помня о том, что случилось с исследовательским судном, они попытались использовать трос из токонепроводящего материала, но и он сгорел на глубине тысяча саженей. Телекамера, работающая в инфракрасном свете, расплавилась на глубине восьмисот саженей и замкнула половину их приборов, хорошо, что они догадались изолировать ее от судна.

С атомными бомбами покончено, во всяком случае – на некоторое время. Капитан сказал, что их разрешено использовать только в определенных местах – «у черта на рогах». Но все равно радиоактивность уничтожает несметное число промысловой рыбы. Рыбинспекция по обе стороны Атлантики подняла дикий гвалт и утверждает, что своими испытаниями ВМС нарушили естественный процесс миграции рыб, а заодно и всю экологическую систему. Правда, кое-кто из специалистов считает, что данных для подобных утверждений маловато, что все это может происходить и по другой причине. Бесспорно – это отразится на обеспечении продовольствием. В общем, общественность без понятия, чего еще ждать от бомб, кроме гибели рыбы и повышения цен, поэтому популярность их резко упала.

– Ну, все это мы знали и раньше, – заметил я.

– Тогда кое-что новенькое для тебя: из сброшенных бомб две не взорвались.

– И что?

– Не знаю. Но адмиралы явно перетрусили. Видишь ли, эти бомбы сконструированы так, что взрываются на заданной глубине от давления. Надежно и весьма просто.

– Значит, они не достигли области нужного давления и застряли где-то по пути.

– Все это было бы так, но дело в том, что в бомбы вмонтировано специальное устройство, срабатывающее в подобных случаях как часовой механизм. И только на этот раз произошла осечка. Вот это и беспокоит адмиралов.

– Все элементарно, мой дорогой Ватсон, – улыбнулся я, – вода попала в часовой механизм, чего-то там заклинило и…

– Во-первых, ничего там не заклинило, – холодно обрубила Филлис, – во-вторых, Ватсон – это ты, а в-третьих, видел бы ты при этом лицо Винтерса…

– Еще бы! Посеять парочку атомных бомб – не шутка, я бы на их месте тоже не прыгал от радости, – откровенно признался я. – Что еще?

– Еще три судна пропали без вести.

– Когда?

– Одно – полгода назад, второе – с месяц, третье – на прошлой неделе.

– Возможно, здесь нет никакой связи.

– Все может быть… Но капитан уверен в обратном.

– Сколько осталось в живых?

– Никого.