Архив Буресвета. Кн. 2. Слова сияния - Брендон Сандерсон

– Сэр, – сказал Питт, – я просто хотел попросить прощения.

– За что?

– Раньше, когда мы были мостовиками… – Питт поднял руку к голове. – Клянусь бурей, это было как будто в другой жизни. Я в те дни и соображать толком не мог. Все как в тумане. Но я помню, как радовался, когда ваш расчет посылали вместо моего. Помню, как надеялся, что вы потерпите неудачу, раз осмелились ходить с высоко поднятой головой… Я…

– Все в порядке. В этом нет твоей вины. Это все Садеас.

– Наверно. – Лицо у Питта сделалось отрешенное. – Сэр, он ведь нас здорово искалечил, верно?

– Да.

– Но, выходит, людей можно перековать. Я бы о таком и не подумал. – Питт бросил взгляд через плечо. – Мне предстоит сделать это с ребятами из Семнадцатого, так?

– С помощью Тефта, да, и мы на это надеемся. Как по-твоему, сумеешь?

– Я просто притворюсь вами, сэр.

Улыбнулся и ушел, взял миску похлебки и присоединился к остальным.

Эти сорок вскоре будут готовы, чтобы стать сержантами в собственных отрядах мостовиков. Преображение произошло быстрее, чем Каладин надеялся. «Тефт, ты просто чудо, – подумал он. – У тебя получилось».

Кстати, а где же Тефт? Ушел с ними в дозор, а теперь исчез. Каладин оглянулся, но не увидел его; возможно, он отправился проверить, как дела у других мостовых расчетов. Зато Каладин заметил, как Камень прогоняет долговязого незнакомца в одеянии ревнителя.

– Что это было? – окликнул Каладин рогоеда, когда тот проходил мимо.

– Он все ошивается тут с альбомом, – сказал Камень. – Хочет рисовать мостовиков. Ха! Мы же знаменитости, понимаешь.

Каладин нахмурился. Странное поведение для ревнителя, – впрочем, все ревнители были в какой-то степени странными. Он позволил Камню вернуться к похлебке и отошел от костра, наслаждаясь спокойствием.

В лагере было так тихо, словно мир затаил дыхание.

– Затея с дозорами, похоже, дала результаты, – заметил Сигзил, неспешно приблизившись к Каладину. – Эти люди изменились.

– Даже забавно, как много для солдат значит пара дней, проведенных в одном отряде и на марше, – ответил Каладин. – Ты видел Тефта?

– Нет, командир. – Сигзил кивком указал на костер. – Ты бы взял себе похлебки. Вечером у нас не будет слишком много времени на болтовню.

– Великая буря, – понял Каладин.

Казалось, что предыдущая едва отгремела, но в их наступлении не было закономерности – по крайней мере, такой, какую он мог бы заметить. Бурестражам приходилось проводить сложные математические расчеты, чтобы предсказывать очередной разгул стихии; отец Каладина занимался этим в свободное от работы время.

Наверное, это он и почувствовал. Неужели он внезапно начал предсказывать Великие бури, потому что ночь казалась какой-то слишком уж… странной?

«Тебе мерещится чушь», – сказал себе Каладин.

Стряхнув усталость после продолжительной поездки верхом и марша, он отправился за своей долей похлебки. Есть надо было быстро – он хотел присоединиться к тем, кто охранял Далинара и короля во время бури.

А когда наполнял свою миску, дозорные принялись подбадривать его радостными возгласами.

Шаллан, сидевшая в грохочущем фургоне, протянула руку к сфере на сиденье рядом и подменила ее другой, спрятанной в ладони.

Тин вскинула бровь:

– Я слышала, как твоя сфера стукнула о сиденье.

– Сухие сети! – воскликнула Шаллан. – Мне показалось, я сумею.

– Сухие сети?

– Это ругательство, – пояснила девушка, покраснев. – Услышала от моряков.

– Шаллан, ты хоть представляешь, что оно значит?!

– Ну… что-то про рыбную ловлю? – предположила Шаллан. – Сети пересохли, как-то так? Рыбы нет, все плохо, вот они и сухие?

Тин ухмыльнулась:

– Дорогуша, я изо всех сил постараюсь тебя испортить. Но до той поры воздержись от использования матросских ругательств. Пожалуйста.

– Ладно.

Шаллан снова провела рукой над сферой и подменила ее.

– Не звякнула! Ты это слышала? А, ну да, ты ведь не слышала. Не было ни единого звука!

– Ладно. – Тин достала щепотку какой-то субстанции, похожей на мох. Она начала растирать ее между пальцами, и Шаллан показалось, что пошел дымок. – Ты и впрямь совершенствуешься. Я также считаю, что нам пора придумать, каким образом использовать твой талант к рисованию.

У Шаллан уже сложилось некоторое представление о том, как именно он мог пригодиться. Бывшие дезертиры продолжали просить ее нарисовать свои портреты.

– Ты работаешь над своими акцентами? – спросила Тин, потирая мох, и ее глаза потускнели.

– Еще бы я не работала, добрая женщина, – ответила Шаллан с тайленским акцентом.

– Хорошо. Нарядами займемся, когда у нас будет больше средств. Что касается меня, я повеселюсь от души, наблюдая за твоим лицом, когда ты выйдешь на люди с непокрытой рукой.

Шаллан тотчас же прижала защищенную руку к груди:

– Что?!

– Я тебя предупреждала о сложных вещах, – напомнила Тин с коварной улыбкой. – К западу от Марата почти все женщины разгуливают с обеими обнаженными руками. Если ты собираешься отправиться туда и никак не выделяться, тебе придется научиться тому, что умеют они.

– Это нескромно! – запротестовала Шаллан, покраснев до ушей.

– Это просто рука. Клянусь бурей, вы, воринки, такие чопорные. Эта рука выглядит в точности как вторая твоя рука.

– У многих женщин груди выглядят в точности как у мужчин, – огрызнулась Шаллан. – Это не значит, что им позволительно расхаживать голыми по пояс, как это делают мужчины!

– Вообще-то, на Решийских островах и в Ири женщины обычно ходят полуголыми. Там жарко. Никто не возражает. Мне и самой это весьма нравится.

Шаллан подняла к лицу обе руки – защищенную и свободную, – пряча покрасневшие щеки.

– Ты меня нарочно провоцируешь.

– Ага, – подтвердила Тин, хихикая. – Точно. И эта девочка обдурила целую банду дезертиров, захватила власть в нашем караване?

– Для этого мне не пришлось раздеваться догола.

– И хорошо, что не пришлось. Все еще думаешь, что ты опытная и мудрая? Ты краснеешь, стоит мне лишь упомянуть про обнажение твоей защищенной руки. Разве ты не понимаешь, насколько трудно для тебя будет провернуть хоть какую-то аферу, от которой будет толк?

Шаллан тяжело вздохнула:

– Ну да, наверное.

– Показать свою руку – не самое трудное из того, что тебе придется сделать. Клянусь бризом и шквалом. Я…

– Что? – спросила Шаллан.