Забавы жестоких богов - Александр Петров

Эндфилд возил сестер в самые дорогие рестораны, где красное дерево, золото и бронза отделки соревновались в блеске с драгоценностями и туалетами дам, а интимный полумрак, наполненный тягучим ароматическим дымом, тонкие вина, острая еда и сигареты с гашишем способны были разжечь похоть даже у мраморной статуи.

Когда граф Концепольский появлялся в сопровождении своего очаровательного эскорта, люди надолго замолкали, жадно глядя на спутниц Эндфилда, зачарованные почти мистическим действом, в которое превращала эти выходы красота княжон, пластика их движений, их изысканные одежды и украшения, подчеркивающие вызывающую сексуальность девушек. Несмотря на то что по большому счету эти мероприятия были из разряда обязательных, проводимых им для укрепления своего положения, Капитана не оставляли равнодушным восхищение и зависть патрициев, а еще больше подспудное соперничество двух молодых аристократок, приятно щекотавшее его самолюбие.

Каждая надевала свои лучшие наряды, соблазняя Джека затянутыми в блестящий металлик шелка безупречным телами, сиянием атласной, изумительно белой кожи, точеными руками и плечами, крепкой, сильно открытой декольте грудью и томной, адресованной лишь ему чувственностью.

Конечно, Полина уступала кавалера сестре, довольствуясь тем вниманием, которое Эндфилд оказывал ей в рамках правил приличия, терпеливо дожидаясь того часа, когда глупая девчонка опротивеет графу, который уже не так молод, чтобы воспринимать всерьез детский лепет Энджи, и еще не так стар, чтобы умиляться выходкам едва созревшей кошечки. Семнадцатилетняя Ангелина, впервые вкусившая плодов позднего постимперского декаданса, совсем потеряла голову. Она жаждала быть с Эндфилдом все время, говорить, держать его за руку, прижиматься всем телом, заглядывать в глаза поминутно, проверяя, желанна ли, любима ли…

Джек знал, что с ним Энджи очень скоро станет несчастной, хоть никому и не признается в этом, но… Да и не Капитана, даже не Концепольского она любит — новизну взрослой, такой притягательной для девочки жизни, символом которой стал щедрый и богатый граф-выскочка.

Но Джек знал и другое, то, что отец души в ней не чает и вряд ли простит ему сердечную рану дочери, если Эндфилд, заморочив голову девочке, оставит ее… Теперь он обязан жениться, как честный человек… Единственным извиняющим обстоятельством может быть лишь предложение руки и сердца старшей сестре. Однако, выбрав Ангелину, Джек стал бы гораздо выше в клановой иерархии… Да и денег за нее дадут больше.

Эндфилд отхлебнул из бокала. Как странно сложилась его жизнь. Голодранец, нелюбимый ребенок, блестящий студент, курсант школы камикадзе. Безукоризненный солдат. Бунтарь, еще недавно готовый перевернуть мир. И вот теперь состоятельный человек, вхожий в лучшие дома, готовый сделать последний шаг, чтобы непоколебимо встать на одно из лучших мест жизни. И все же Капитан понимал, что цена этому — предательство. Теперь он часто будет прикладываться к бутылке. И Электронная Отмычка, который облизывался на широкие перспективы успешных и выгодных игр, здесь Эндфилду не помощник, поскольку дело касалось недоступных его нечеловеческой части понятий. Разве что поможет всему стать Электронной Отмычкой.

Джек опять вспомнил молоденькую красивую дурочку Энджи, уверенную в своем исключительном праве на него, и следом — своего ведомого, который пошел на таран, спасая от гибели живой гиперрадар группы, зажатой стократно превосходящим противником, вылавливающий перемещения недоступных никакой автоматике крейсеров-истребителей врага, закрытых маскировочным полем, без данных которого все корабли крыла были обречены на уничтожение. Его, майора Джека Эндфилда, с тем чтобы он стал собственностью красивой пустоголовой кошечки и инструментом для отмывки денег ее папаши.

Вспомнил свою гордую и презрительную фразу Конечникова о том, что «драконы» не видят дальше собственного носа. Видят… Наверное, тогда они уже знали, куда заведет Джека дорога, которую выбрали за него и по которой Капитана гнали, используя банальный метод кнута и пряника.

Яркое солнце било в комнату сквозь жалюзи. Эндфилд открыл глаза. На него, улыбаясь, смотрела Ника. Джек потряс головой, поднялся на кровати, потянулся, положил руки на плечи девушки и мягко повалил ее на себя, сжал соски руками, уткнулся носом в развилку груди, вдыхая упоительный запах ее тела.

— Проспал, — удивленно сказал он, — впервые в жизни проспал. И неудивительно. Какая же гадость мне снилась всю ночь!

— Что-нибудь про войну? — спросила девушка, запустив свои пальцы ему в волосы.

— Не только. Сначала ко мне явились мертвые «драконы» с предложением вновь вернуться на службу… Потом снился кошмар про то, как мы расстались, иногда настолько реальный, что я и сам забывал, что это сон.

— Вот как? — девушка подняла голову и внимательно посмотрела на него. Как это было?

— Слава богу, не на самом деле, — ответил Капитан, поднимая голову и ловя ее взгляд.

— Джек, расскажи, — почти потребовала Ника.

— Зачем?

— Чтобы этого никогда не случилось. Сны ведь никогда не бывают просто так…

— Ладно. Мне приснилось, что из-за меня погибли тысячи пилотов Черного Патруля, а я, мало того что отказался помочь им, но сделал на разгроме флота огромные деньги.

— Да, милый, это действительно страшно… — Княжна провела рукой по его щеке. — Неудивительно, что ты стонал всю ночь…

— Потом было хуже, — Эндфилд покачал головой. — Мне казалось, что я смогу все переиграть и почти добился своего, но тут…

— Что случилось? — с тревогой спросила девушка. Капитан страдальчески поморщился.

— Не знаю, стоит ли говорить, но ты все равно вытащишь это из меня. Он вздохнул и выпалил: — Ты предала меня.

— Ну вот… — горько сказала Ника, отстраняясь от него. — Старые песни. Ты, видимо, до сих пор в глубине души считаешь меня соглядатаем Службы…

— Да, — удивленно сказал Джек. — Действительно, в моем сне ты была секретным агентом, который следил за мной, более того, Управительницей Жизни.

Девушка внимательно наблюдала за ним, не скрывая своей обиды.

— Милая моя, это ведь было не на самом деле.

Эндфилд сел на кровати, прижал Нику к себе, нежно гладя ее по голове и плечам.

— Что тебе еще снилось? — спросила она неопределенным тоном.

— Потом были долгие месяцы без тебя… Ты просила меня позволить тебе остаться, но… Я пожалел, что был тогда непреклонен… Скажи, отчего, когда я прикасаюсь к твоему телу, меня преследует ощущение, что я так долго не держал тебя в объятиях? Отчего мне так горько, будто мы встретились после долгой, разлуки и сейчас же расстанемся вновь?

— Ты хотел бы, чтобы все осталось по-прежнему? — Она спросила это голосом, в котором клокотали сдерживаемые рыдания. — Наш дом на Деметре, лето, радость, любовь безо всяких жестоких условностей внешнего мира. Скажи мне, она вдруг схватила его за плечи, впиваясь своим взглядом в его глаза, — скажи мне, без вранья, скажи мне это, пока ты…