Офицер: Офицер. Тактик. Стратег - Андрей Земляной

Новая пауза была дольше предыдущих, но теперь в ней не было напряженности или неловкости. Все сидящие в кабинете перебирали в головах варианты решения задачи, обозначенной Вождем.

– Я думаю, – подал голос Орджоникидзе, – что во главе этого наркомата надо поставить Землячку^[239]. У нее не забалуешь.

При этих словах Булганин, знакомый с Розалией Самойловной Землячкой по работе в СНК РСФСР, непроизвольно поежился. Берия заметил это движение Николая Александровича и чуть улыбнулся, вспомнив, как год тому назад Землячка «застукала» любившего вкусно поесть Булганина в кремлевском буфете. Николай Александрович шествовал к столику, нагруженный тарелками, полными бутербродов с икрой, осетриной и бужениной. От скандала, который тогда закатила ему неуемная «Демон» за разбазаривание продуктов, бедняга Булганин уронил тарелки и тут же налетел на еще одну выволочку – за пренебрежительное отношение к продуктам питания. Сама же Землячка, грозно сверкая очками, демонстративно всегда брала в буфете лишь порцию селедки с вареной картошкой и стакан чая. После такой бурной встречи Николай Александрович с полгода в кремлевском буфете не появлялся, да и потом заходил туда с опаской и с оглядкой.

Сталин кивнул, соглашаясь, а потом предложил:

– И товарища Мехлиса ей – в заместители.

Эту идею поддержали все. Мехлис был настолько похож характером на Розалию Самойловну, что казался чуть ли не ее сыном. Кроме того, Мехлис был одним из немногих людей, кто осмеливался спорить с грозной Землячкой, отстаивая свою правоту. И одним из буквально трех-четырех людей на свете, кому в спорах с отчаянной большевичкой иной раз удавалось одерживать верх.

На лежавших листах тут же набросали схему будущего наркомата, немного поспорили об отделах и структуре подчинения, как вдруг…

– Этого, наверное, недостаточно, – сказал Берия негромко.

Булганин, мгновенно вспотев, согласно кивнул и принялся ожесточенно протирать очки.

Сталин посмотрел на молодых членов «группы мозгового штурма», покачал головой, но внезапно улыбнулся. Орджоникидзе непонимающе уставился на всех троих.

– Почему «недостаточно»? – хрипло спросил он. – Что не так, Коба?

Сталин медлил с ответом. Посмотрел на Берию, на Булганина, снова на Берию. Наконец сделал знак Николаю Александровичу – «говори, мол», и откинулся на спинку стула.

Булганин снова встал, снова одернул френч, снова поискал, куда бы деть руки…

– Товарищ Орджоникидзе, Землячке уже шестьдесят три. Проживет она еще лет пятнадцать-двадцать. Хорошо бы, если дольше, но даже если и больше – работать в полную силу уже не сможет. Товарищ Мехлис – тоже не мальчик. А кто сможет гарантировать, что когда эти товарищи уйдут, найдутся новые Мехлис и Землячка?

– Так ведь твой Стальной Кир, Коба, – Орджоникидзе все еще непонимающе смотрел на Вождя. – Он же как раз с детьми работает…

– Это – совсем дальний проект, – вступил в разговор Берия, чем заслужил благодарный взгляд Булганина. – А речь идет о том, что может произойти в ближайшие лет пятьдесять.

– И кроме того, – заметил Сталин, – товарищи Землячка и Мехлис – это всего два товарища. Товарищи Землячка и Мехлис не могут разорваться. И потому товарищи Землячка и Мехлис не могут быть сразу везде.

Орджоникидзе молчал. Он молчал долго. Очень долго. Но вот он как-то встрепенулся, отчего сделался похожим на жаворонка, вскочил на ноги, стукнул себя кулаком в грудь…

– Знаю! Коба! Знаю! – закричал Серго. – Нужно, как у меня! На заводах! Бригады народного контроля! Чтобы они! Напрямую! Наверх!

Он задыхался от волнения, а его акцент сделался таким ужасающим, что стало трудно разбирать слова.

– Прамо на мэстах! Народний контрол! Лубого началник! И если он толко – они ему! Ух! Лес валит поедэт! Да!

Тут он сбился и замолчал, увидев, что остальные, включая Сталина, не разделяют его восторга. Он обвел всех глазами и обиженно завопил:

– Что не так, э?! Скажи, что не так, Коба?! Сам скажи, э?!

Но ответил не Вождь, а Булганин. Вытирая платком потное лицо, он быстро проговорил:

– На ваших заводах, товарищ Серго, рабочие понимают, что именно идет не так. Они же тоже… – Тут он шумно вздохнул и заговорил еще быстрее: – Они же тоже – металлурги. Или машиностроители. А как, например, разберется пациент в работе больницы? Или пассажир – в работе транспорта?

– Слюшай, зачэм пациэнт, э? Зачэм пассажир? Пуст машинист разбирает, сестра медицинский!

Булганин спасовал перед таким напором наркома и смолк, но тут на помощь ему пришел Берия:

– Завод, он – большой, товарищ Орджоникидзе. И рабочий понимает, что директором ему сразу не стать. А вот в больнице или в гараже – там народу совсем мало. Поссорился такой контролер с начальником и – бац! – накатал наверх донос. А товарищ Землячка, – тут он слегка улыбнулся, – она такая, что выпишет сперва по полной, для профилактики, а потом разбираться станет. Да и товарищ Мехлис, если захочет – найдет, за что начальника снять. Так что…

– Есть мнение, – прервал его негромкий глуховатый голос Сталина, – что в словах товарища Орджоникидзе все же есть правильная идея.

Все словно по команде повернулись к Вождю. Тот не спеша раскурил трубку, затянулся, выпустил клуб ароматного дыма:

– Товарищ Орджоникидзе предложил правильный ход. Правильный ход предложил товарищ Орджоникидзе, но непроработанный. На предприятиях Наркомтяжпрома сигнал снизу поедет рассматривать и оценивать специалист, который понимает суть вопроса. Специалист может оценить: виноват начальник или нет, и если виноват, то насколько он виноват?

Сталин снова затянулся трубкой. Остальные смотрели на него так, как ученики младших классов смотрят на учителя. Тишина в кабинете была такая, что, казалось, было слышно, как за двумя дубовыми дверьми скрипит перо секретаря.

– Так и в предложении товарища Орджоникидзе – правильном предложении о народном контроле, нужно сделать так, чтобы на их сигнал выезжали специалисты из наркомата контроля, которые разберутся на месте: кто виноват, в чем виноват и виноват ли? Контролер…

Тут он вдруг замолк и задумался. Берия посмотрел на него и произнес:

– Нужны тройки контролеров. Чтобы один еще и контролировал другого и наоборот.

– Пусть один будет спец со стажем, второй коммунист, хорошо бы – ленинского призыва. А третий – комсомолец, – тихо-тихо, почти шепотом сказал Булганин. – Они по-разному смотреть станут…